Живая Литература

avatar

ЖЛ-дайджестРоман Сенчин о писателях-дебютантах двухтысячных.

Игорь Касько 2012.04.09 05:48 3 0

 

2000–2005 го­ды да­ли нам це­лую ко­гор­ту но­вых та­лант­ли­вых про­за­и­ков, при­чём из са­мых раз­ных ре­ги­о­нов стра­ны. Во мно­гом это­му спо­соб­ст­во­ва­ло по­яв­ле­ние пре­мий «Де­бют» и «На­ци­о­наль­ный бест­сел­лер», Фо­ру­ма мо­ло­дых пи­са­те­лей в Лип­ках, по­ни­ма­ние ре­дак­ци­я­ми тол­стых жур­на­лов то­го, что без вли­ва­ния све­жей кро­ви жур­на­лы ри­с­ку­ют окон­ча­тель­но по­те­рять чи­та­те­лей; к се­ре­ди­не 00-х к но­вым име­нам про­яви­ли ин­те­рес и круп­ней­шие рос­сий­ские из­да­тель­ст­ва – «АСТ» и «Экс­мо».

Од­ни из этой ко­гор­ты де­бю­ти­ро­ва­ли яр­ко, что на­зы­ва­ет­ся, про­сну­лись зна­ме­ни­ты­ми, и про­дол­жа­ют и се­го­дня быть в цен­т­ре чи­та­тель­ско­го вни­ма­ния (За­хар При­ле­пин, Ан­д­рей Ру­ба­нов, Сер­гей Шар­гу­нов), дру­гие до­би­ва­лись вни­ма­ния по­сте­пен­но, вхо­ди­ли, а не вры­ва­лись в ли­те­ра­тур­ный про­цесс, и те­перь без них этот про­цесс пред­ста­вить не­воз­мож­но (Алек­сандр Или­чев­ский, Иль­дар Абу­зя­ров, Дми­т­рий Да­ни­лов, На­та­лья Ру­ба­но­ва), тре­тьи, яр­ко за­явив о се­бе, за­тем уш­ли в тень (Де­нис Гуц­ко, Илья Ко­чер­гин, Олег Зо­берн) или же во­все за­те­ря­лись (Мак­сим Сви­ри­ден­ков, Ири­на Де­неж­ки­на, Ма­ри­на Кош­ки­на).

Ни­же я по­пы­та­юсь по­смо­т­реть, что пи­шут се­го­дня те, кто не осо­бен­но на слу­ху, чья твор­че­с­кая судь­ба идёт по­ка вро­де бы по нис­хо­дя­щей – от ус­пе­ха к поч­ти пол­но­му от­сут­ст­вию вни­ма­ния к но­вым про­из­ве­де­ни­ям… Впро­чем, та­кие стро­гие ус­ло­вия вряд ли бу­дут со­блю­де­ны – в жи­вой ли­те­ра­ту­ре всё зыб­ко и из­мен­чи­во, и, на­при­мер, твор­че­с­кие пу­ти Дми­т­рия Да­ни­ло­ва, Сер­гея Сам­со­но­ва вряд ли впи­сы­ва­ют­ся в толь­ко что за­яв­лен­ную мной схе­му – их судь­бы скла­ды­ва­ют­ся вол­но­об­раз­но, и это, на­вер­ное, пра­виль­но. Тем лю­бо­пыт­ней взгля­нуть на их но­вые про­из­ве­де­ния, по­ста­рать­ся уга­дать, что на­пи­шут они в ско­ром бу­ду­щем.

Нач­ну с од­но­го из мо­их лю­би­мых со­вре­мен­ных пи­са­те­лей – Де­ни­са Гуц­ко. Его де­бют мож­но на­звать клас­си­че­с­ким для на­ча­ла двух­ты­сяч­ных (ког­да они бы­ли ещё све­жи­ми, не пре­вра­ти­лись в ну­ле­вые). От­крыл его, трид­ца­ти­лет­не­го жи­те­ля Рос­то­ва-на-До­ну, Пер­вый фо­рум в Лип­ках; до не­го Гуц­ко как про­за­ик прак­ти­че­с­ки не пуб­ли­ко­вал­ся (один-два опы­та в ме­ст­ных га­зе­тах вряд ли мож­но счи­тать де­бю­том). Пер­вая по­весть «Апсны абу­кет. Вкус вой­ны» бы­ла на­пи­са­на от пер­во­го ли­ца, хо­тя ге­ро­ем в ней вы­сту­пил отец по­ве­ст­во­ва­те­ля, и сра­зу про­из­ве­ла на чи­та­те­лей (в тот мо­мент – уча­ст­ни­ков фо­ру­ма) боль­шое впе­чат­ле­ние. «Апсны абу­кет» опуб­ли­ко­ва­ли в 8-м но­ме­ре жур­на­ла «Зна­мя» за 2002 год, за­тем по­яви­лись по­весть «Там, при ре­ках Ва­ви­ло­на» («Друж­ба на­ро­дов», 2004, № 2), то­же вы­звав­шая мас­су от­кли­ков, и ро­ман «Без пу­ти-сле­да» («Друж­ба на­ро­дов», 2004, №№ 11, 12), удо­с­то­ен­ный пре­мии «Бу­кер – От­кры­тая Рос­сия» и в со­кра­щён­ном ва­ри­ан­те со­ста­вив­ший вто­рую часть пер­вой кни­ги Гуц­ко «Рус­ско­го­во­ря­щий». (На мой взгляд, к ро­ма­ну ав­то­ру сто­и­ло бы вер­нуть­ся – при со­кра­ще­нии уш­ло мно­го важ­ных де­та­лей, при­ту­пи­лось ощу­ще­ние то­го жут­ко­го ла­би­рин­та, в ко­то­ром пре­бы­ва­ет ге­рой – рус­ский па­рень, рож­дён­ный в со­юз­ной ре­с­пуб­ли­ке, пы­та­ю­щий­ся по­сле рас­па­да СССР по­лу­чить рос­сий­ское граж­дан­ст­во.)

По­сле кни­ги «Рус­ско­го­во­ря­щий» Де­нис Гуц­ко опуб­ли­ко­вал ряд рас­ска­зов и не­боль­ших по­ве­с­тей, из ко­то­рых по­лу­чил­ся сбор­ник «По­ке­мо­нов день», ро­ман «До­мик в Ар­ма­гед­до­не», про­дол­жа­ет пе­ча­тать рас­ска­зы и по­ве­с­ти в тол­стых жур­на­лах, вы­сту­па­ет и как пуб­ли­цист. Но то­го вни­ма­ния, ка­кое при­вле­ка­ли к се­бе его пер­вые про­из­ве­де­ния, уже нет.

В чём же де­ло?

По­пы­та­юсь вы­яс­нить это, рас­смо­т­рев два но­вых рас­ска­за Гуц­ко – «Бе­рё­зо­вый ком­пот» («Друж­ба на­ро­дов», 2011, № 12) и «Муж­чи­ны не пла­чут» («Зна­мя», 2012, № 1).

На­ча­ло «Бе­рё­зо­во­го ком­по­та» – мно­го­обе­ща­ю­щее. Глав­ный ге­рой, Пётр Ва­лен­ти­но­вич Маль­ни­ков (на фа­ми­лии я всю до­ро­гу за­пи­нал­ся взгля­дом), – шеф-по­вар на ре­а­ли­ти-шоу «На­ци­о­наль­ный ли­дер». Не так дав­но Маль­ни­ков по­был ме­диа-звез­дой, и ви­рус ус­пе­ха, кое-ка­кой из­ве­ст­но­с­ти за­став­ля­ет его сно­ва ока­зать­ся пусть не на те­ле­экра­не, но хо­тя бы вбли­зи не­го. Плюс к то­му ге­рою не­об­хо­ди­мо сме­нить об­ста­нов­ку и об­раз жиз­ни: не­дав­но от не­го уш­ла лю­би­мая жен­щи­на.

Маль­ни­ков не ог­ра­ни­чи­ва­ет­ся ру­ко­вод­ст­вом на кух­не, он пы­та­ет­ся на­ла­дить кон­так­ты с те­ле­ви­зи­он­ным на­чаль­ст­вом, быть по­за­мет­ней, по­пасть в кадр. Прав­да, это ему уда­ёт­ся сла­бо, да и его по­ту­ги не осо­бо на­стой­чи­вы (с дру­гой сто­ро­ны, на­стыр­но­с­тью мож­но всё ис­пор­тить). Маль­ни­ков в ос­нов­ном на­блю­да­ет, и его оцен­ка ре­а­ли­ти-шоу, ка­жет­ся, по­ми­мо его же­ла­ния, до­ста­точ­но иро­нич­на. Да и как без иро­нии вос­при­нять, на­при­мер, та­кое: «В сту­дии шёл оче­ред­ной «Во­прос эпо­хи». Или это: «Ма­га­зин, ко­то­рый по­став­лял для «На­ци­о­наль­но­го ли­де­ра» ско­ро­пор­тя­щи­е­ся про­дук­ты, по ка­кой-то не­ле­пой на­клад­ке, в рам­ках ком­па­нии «Че­ст­ные це­ны», при­кры­ли».

Впро­чем, те­ма ре­а­ли­ти-шоу и по­пыт­ки Маль­ни­ко­ва про­бить­ся в те­ле­ви­зи­он­ные звёз­ды по­сте­пен­но от­сту­па­ет. Ав­тор со­сре­до­то­чи­ва­ет­ся на вос­по­ми­на­ни­ях ге­роя о бро­сив­шей его де­вуш­ке Вла­де (ко­то­рая про­би­вать­ся, ка­жет­ся, уме­ет) и том вни­ма­ни­и, ко­то­рое Маль­ни­ко­ву ока­зы­ва­ет убор­щи­ца Та­ня. И вско­ре это вни­ма­ние пе­ре­рас­та­ет в связь. «Связь с убор­щи­цей», – с не­лов­ко­с­тью пе­ред са­мим со­бой осо­зна­ёт по­вар.

«На­ци­о­наль­ный ли­дер» ста­но­вит­ся и для ге­роя, и для чи­та­те­лей лишь фо­ном, на ко­то­ром су­ще­ст­ву­ет Маль­ни­ков. Ино­гда до­но­сят­ся об­рыв­ки по­ли­ти­че­с­ких спо­ров, по­рой ге­рой при­сут­ст­ву­ет при пла­ни­ро­ва­нии даль­ней­ше­го сце­на­рия шоу. Не боль­ше. Да и рас­сказ, соб­ст­вен­но, не о шоу, а об од­ном из его вин­ти­ков (при­том не очень-то важ­ном). О вин­ти­ке, у ко­то­ро­го, как и у всех, свои мыс­ли, оцен­ки, про­бле­мы, свои пла­ны на бу­ду­щее. Ско­ро шоу за­кон­чит­ся, и ему нуж­но бу­дет воз­вра­щать­ся в ре­аль­ность, как-то даль­ше стро­ить ма­лень­кую лич­ную жизнь.

Связь с убор­щи­цей, ещё бо­лее ни­чтож­ным вин­ти­ком, чем он сам, ко­то­рая по­на­ча­лу для ге­роя от­вра­ти­тель­на, за­тем пред­став­ля­ет­ся здесь, в этих сте­нах, не­лиш­ней, а в фи­на­ле ока­зы­ва­ет­ся проч­ной и, быть мо­жет, дол­го­веч­ной. Ког­да ме­ха­низм «На­ци­о­наль­но­го ли­де­ра» раз­би­ра­ет­ся, вин­ти­ки и вин­ты рас­сы­па­ют­ся в раз­ные сто­ро­ны, эти два ос­та­ют­ся вме­с­те. «Тань­ка, так Тань­ка, – ска­зал се­бе Маль­ни­ков. – Сой­дёт на пер­вое вре­мя. Ба­ба го­ря­чая. Там по­смо­т­рим». Су­дя по все­му, слу­чай по­смо­т­реть в даль­ней­шем ему вряд ли пред­ста­вит­ся.

Рас­сказ, ко­неч­но, не о люб­ви. Он о чём-то мо­гу­щем её за­ме­нить, да и за­ча­с­тую за­ме­ня­ю­щем. Ведь смеш­но же нам, взрос­лым лю­дям, ут­верж­дать, что все па­ры со­зда­ют­ся ис­клю­чи­тель­но по люб­ви…

Вто­рой рас­сказ, «Муж­чи­ны не пла­чут», то­же не о люб­ви, но о муж­чи­нах и жен­щи­нах.

Глав­ная ге­ро­и­ня, Ли­леч­ка (по-мо­е­му, мож­но бы­ло и про­сто Ли­ля или, луч­ше, Оля, На­та­ша, Ле­на, Та­ня – ти­пич­ное имя ны­неш­ней жен­щи­ны око­ло со­ро­ка), име­ет квар­ти­ру, дво­их сы­но­вей, не сов­сем без­де­неж­ную ра­бо­ту. С му­жем вот толь­ко не очень-то по­вез­ло – пе­ри­о­ди­че­с­ки ухо­дит из до­му, ме­чет­ся, влюб­ля­ет­ся и раз­люб­ля­ет­ся и воз­вра­ща­ет­ся к Ли­леч­ке.

В его мно­го­ме­сяч­ные ис­чез­но­ве­ния она пы­та­ет­ся не за­быть, что она жен­щи­на. У неё по­яв­ля­ет­ся лю­бов­ник из дру­го­го го­ро­да. Они встре­ча­ют­ся раз-два в ме­сяц в Моск­ве, ку­да ез­дят яко­бы в ко­ман­ди­ров­ку. Сни­ма­ют на сут­ки но­мер, не вы­би­ра­ют­ся из по­сте­ли.

Но вот лю­бов­ник ос­тав­ля­ет её, при­знав­шись, что же­на до­ро­же. Ли­леч­ка при­ни­ма­ет это с по­ни­ма­ни­ем, без ис­те­ри­ки – ска­зы­ва­ет­ся жиз­нен­ный опыт, да и ха­рак­тер у неё не стер­воз­ный.

Вер­нув­шись до­мой, она де­ла­ет ге­не­раль­ную убор­ку, ре­мон­ти­ру­ет бы­то­вую тех­ни­ку, а тут по­яв­ля­ет­ся и блуд­ный муж. По­сле ко­рот­кой борь­бы Ли­леч­ка при­ни­ма­ет его, сна­ча­ла как по­ло­во­го парт­нё­ра, а по­том, ког­да ста­но­вит­ся яс­но, что бе­ре­мен­на, и как му­жа… Жизнь на­ла­жи­ва­ет­ся, и внеш­не это впол­не бла­го­по­луч­ная се­мья – муж и же­на, трое де­тей, ра­бо­та, квар­ти­ра… Да, внеш­не всё в по­ряд­ке, а вну­т­рен­не?..

Но­вые рас­ска­зы Де­ни­са Гуц­ко я бы не на­звал луч­ши­ми из им на­пи­сан­ных (в от­ли­чие, по край­ней ме­ре, от по­тря­са­ю­щих «Со­ро­ко­вин») – язык не­сколь­ко ста­ро­мо­ден («Ти­ма про­сто так су­ро­вость свою че­тыр­над­ца­ти­лет­нюю на те­ля­чьи неж­но­с­ти не раз­ме­ни­ва­ет, толь­ко в осо­бых слу­ча­ях, и то нуж­но из­лов­чить­ся, не вспуг­нуть. А Сань­ке все­гда ма­ло. Все­гда го­лод­ный – как го­ло­ко­жий сле­пой пте­нец с жад­но рас­пах­ну­тым клю­вом, ал­чу­щий кор­ма, еже­ми­нут­но ка­ра­у­лит, вы­пра­ши­ва­ет ма­те­рин­ской ла­с­ки. Во­вре­мя не при­ла­с­ка­ешь – за­хан­д­рит»), хо­тя ча­с­то мож­но встре­тить жи­вые де­та­ли («те­ле­фон ис­те­рич­но жуж­жит и пол­за­ет по при­кро­ват­ной тум­боч­ке в по­ис­ках хо­зяй­ской ру­ки»); не­по­нят­но, за­чем ав­тор ввёл ком­пот из бе­рё­зо­во­го со­ка, чуть бы­ло не свед­ший рас­сказ к анек­до­ту, жаль, что силь­ное на­зва­ние – «Муж­чи­ны не пла­чут» – поч­ти не рас­кры­то в тек­с­те рас­ска­за… Впро­чем, эти ве­щи од­но­знач­но ху­до­же­ст­вен­ная про­за, и жаль, что они ос­та­ют­ся прак­ти­че­с­ки не­за­ме­чен­ны­ми, не ра­зо­бран­ны­ми кри­ти­кой.

При­чин здесь, по-мо­е­му, не­сколь­ко. Во-пер­вых, вни­ма­ние к тол­стым жур­на­лам у на­шей кри­ти­ки близ­ко к ну­ле­во­му. Об­зо­ров поч­ти не ос­та­лось, очень ред­кая пуб­ли­ка­ция вы­зы­ва­ет от­клик в прес­се. Во-вто­рых, сам жанр рас­ска­за, слег­ка за­ин­те­ре­со­вав­ший кри­ти­ку в се­ре­ди­не 00-х, вновь ушёл в тень круп­ных про­из­ве­де­ний, ко­то­рые се­го­дня в изо­би­лии пред­став­ле­ны на книж­ном рын­ке. И, в тре­ть­их, что ка­са­ет­ся та­кой про­зы, ка­кую пи­шет Де­нис Гуц­ко, – о ней слож­но пи­сать исключитель­но как о ли­те­ра­ту­ре (точ­нее, о ли­те­ра­ту­ре, как мы её се­го­дня по­ни­ма­ем). В этих рас­ска­зах нет осо­бой ин­три­ги, фан­та­зии, сю­же­ты про­сты, стиль не­о­ри­ги­на­лен. Кри­ти­ку не на чем от­ве­с­ти ду­шу ни в ка­ком смыс­ле.

Но эти рас­ска­зы нуж­но рас­сма­т­ри­вать как до­ку­мент вре­ме­ни, в них нуж­но ис­кать, в пер­вую оче­редь, не сло­вес­ной пре­ле­с­ти, но­ва­ций и то­му по­доб­но­го, а со­ци­аль­ные и нрав­ст­вен­ные про­бле­мы.

Очень мно­гие про­из­ве­де­ния про­хо­дят ми­мо кри­ти­ков, ли­то­боз­ре­ва­те­лей и лит­жур­на­ли­с­тов (а сле­до­ва­тель­но, и ми­мо чи­та­те­лей, для ко­то­рых ре­цен­зии, со­ве­ты, ори­ен­ти­ры в мо­ре пуб­ли­ка­ций и из­да­ний очень важ­ны) имен­но по этой при­чи­не. Кри­ти­ки и близ­кие к ним спе­ци­а­ли­с­ты не хо­тят или не уме­ют ука­зы­вать на вро­де бы да­лё­кое от са­мой ли­те­ра­ту­ры зна­че­ние про­зы. Пё­с­т­рая пу­с­тыш­ка се­го­дня важ­нее гру­бо­го со­су­да, на­пол­нен­но­го жи­ви­тель­ной вла­гой…

Не удо­с­то­и­лись вни­ма­ния и два рас­ска­за Ильи Ко­чер­ги­на, опуб­ли­ко­ван­ные в по­след­нем за про­шлый год но­ме­ре жур­на­ла «Зна­мя». В них нет той эк­зо­ти­ки Ал­тая, вос­по­ми­на­ний о по­зд­нем со­вет­ском и ран­нем ры­ноч­ном вре­ме­ни, ко­то­рые лет де­сять-две­над­цать на­зад по­ко­ри­ли сто­лич­ный литературный мир, при­нес­ли ему из­ве­ст­ность и рос­сыпь на­град (пре­мии жур­на­лов «Но­вый мир» и «Зна­мя», «Эв­ри­ка», пра­ви­тель­ст­ва Моск­вы, фи­нал пре­мии Бел­ки­на…).

В рас­ска­зах, вы­шед­ших по­сле бо­лее чем че­ты­рёх­лет­не­го мол­ча­ния (по­весть «Я внук твой» бы­ла опуб­ли­ко­ва­на в том же «Зна­ме­ни» в ию­не 2007-го), дей­ст­ви­тель­но нет ни­че­го для чи­та­те­лей не­о­быч­но­го. В пер­вом, «Кре­ще­ние ку­куш­ки», речь о моск­ви­че, уже не юном, но и не уму­д­рён­ном жиз­нью. Да и что мо­жет уму­д­рить со­вре­мен­но­го моск­ви­ча? Ка­кой опыт?

Ге­рой по име­ни Ди­ма су­ще­ст­ву­ет в этом кру­го­вра­ще­нии и не зна­ет, за­чем. Вро­де бы есть со­бы­тия, при­чём важ­ные: вот ро­жа­ет же­на, и Ди­ма ге­ро­и­че­с­ки по­мо­га­ет ей и вра­чам: «…ему да­ли за­да­ние – дер­жать ро­же­ни­цу за пле­чи, что­бы та не от­пол­за­ла от края сто­ла, а то вра­чам не­удоб­но»; вот они с же­ной едут во Фран­цию; вот у же­ны об­на­ру­жи­ли сар­ко­му ко­с­ти, и Ди­ма опять уха­жи­ва­ет за ней, и бо­лезнь от­сту­па­ет… Но всё это ка­жет­ся ге­рою слов­но бы про­ис­хо­дя­щим по­на­рош­ку, он вос­при­ни­ма­ет ра­до­с­ти и бе­ды буд­то сквозь сон. Его не «тор­ка­ет».

По­сте­пен­но всё боль­ше пьёт, что­бы спа­с­тись, на­чи­на­ет стро­ить дом вда­ле­ке от Моск­вы, но в глу­ши пьёт ещё силь­нее. Кре­с­тит­ся и тут же ухо­дит в но­вый за­пой. Воз­вра­ща­ет­ся в Моск­ву, по­се­ща­ет со­бра­ния ал­ко­го­ли­ков, но по­том бро­са­ет. Вес­ной сно­ва едет в де­рев­ню, са­жа­ет ого­род. И вот по­след­ние аб­за­цы рас­ска­за хо­те­лось бы при­ве­с­ти це­ли­ком… Нет, луч­ше по­со­ве­тую най­ти жур­нал и про­чи­тать. В них пусть для ко­го-то ба­наль­ный, но, на мой взгляд, ис­тин­ный смысл че­ло­ве­че­с­кой жиз­ни – ви­деть, как рас­тёт и раз­ви­ва­ет­ся, креп­нет по­са­жен­ное то­бой. Ре­ди­с­ка, мор­ков­ка, фа­соль, кар­тош­ка…

«Тут, на кар­тош­ке, с ним это на­ко­нец-то и слу­чи­лось. И сов­сем не так, как ду­ма­лось рань­ше. Не так, как Олим­пий рас­ска­зы­вал, что мол, Еван­ге­лие про­чёл – и торк­ну­ло, вся жизнь сра­зу пе­ре­ме­ни­лась. У Ди­мы вы­шло сов­сем на­обо­рот – мяг­ко так, бе­реж­но.

Смо­т­рел про­сто он, как не­за­мет­но, но бы­с­т­ро жи­вут рас­те­ния, и всё вре­мя удив­лял­ся. Каж­дое ут­ро Ди­ма на­чи­нал имен­но так – с ос­мо­т­ра то­го, что ус­пе­ло вы­ра­с­ти или из­ме­нить­ся за ночь. Од­ну си­га­ре­ту вы­ку­ри­вал, вто­рую, хо­дил вдоль гря­док. И не пе­ре­ста­вал удив­лять­ся и ви­деть чу­дес­ные пре­вра­ще­ния. Вот и всё».

В фи­на­ле – осень. Сбор уро­жая. Ра­дость, «что бу­дут кор­мить­ся эту зи­му сво­ей кар­тош­кой».

Сов­сем не ис­клю­че­но, что че­рез ме­сяц, пол­го­да, пять лет Ди­ма сно­ва со­рвёт­ся, по­ле­зет в пет­лю, но по­ка – ему хо­ро­шо, и он по­ни­ма­ет, за­чем жи­вёт.

Ощу­ще­ние от­кры­то­с­ти фи­на­ла уси­ли­ва­ет вто­рой рас­сказ – «Не­ча­ян­ная ра­дость», в ко­то­ром та же ге­о­гра­фия, те же (или поч­ти те же) пер­со­на­жи, то же ощу­ще­ние зыб­ко­с­ти и тре­во­ги, ду­шев­ной пу­с­то­ты.

Но здесь у глав­но­го ге­роя есть впол­не кон­крет­ные про­тив­ни­ки и в то же вре­мя об­раз­цы для под­ра­жа­ния – не­кие би­о­ро­бо­ты ар­бай­те­ры. (По­на­ча­лу я не­при­ят­но уди­вил­ся то­му, что су­гу­бый ре­а­лист Ко­чер­гин по­дал­ся в об­ла­с­ти фан­та­с­ти­ки, но за­тем вспом­нил, что в ре­аль­ной жиз­ни дач­ни­ки ча­с­то не вос­при­ни­ма­ют де­ре­вен­ских как сто­про­цент­но на­сто­я­щих, с ка­ки­ми-то сво­и­ми мыс­ля­ми и со­об­ра­же­ни­я­ми, лю­дей; га­с­тар­бай­те­ры для нас тем бо­лее не сов­сем на­сто­я­щие; по­это­му фан­та­с­ти­ка в рас­ска­зе Ко­чер­ги­на до­ста­точ­но ус­лов­на.) Ар­бай­те­ры не пьют, не ку­рят, ве­рят в Бо­га; они тру­до­лю­би­вы, до­б­ро­по­ря­доч­ны. Слег­ка ворч­ли­вы и ту­по­ва­ты, но что ж де­лать – всё-та­ки ро­бо­ты. 

И ге­рой рас­ска­за то раз­дра­жа­ет­ся их по­ве­де­ни­ем, то за­ви­ду­ет, то пре­зи­ра­ет. Но в кон­це кон­цов, да­ле­ко не пра­вед­ник, всё же ра­ду­ет­ся то­му, что он че­ло­век, что у не­го всё так слож­но, и не по­нять, где что: го­ре, сча­с­тье, до­б­ро, зло, от­дых, ра­бо­та… Нет пра­вил и за­ло­жен­ной в го­ло­ву про­грам­мы.

Как и у Де­ни­са Гуц­ко, рас­ска­зы у Ко­чер­ги­на не­бро­с­кие, но они не за­бы­ва­ют­ся вско­ре по­сле про­чте­ния. Есть в них то, что долж­но быть в на­сто­я­щей про­зе – ка­кой-то не да­ю­щий по­коя нерв, воз­вра­ща­ю­щие к се­бе во­про­сы…

«Рус­ский при­кид» («Но­вый мир», 2012, № 1) Оле­га Зо­бер­на, не­сколь­ко лет на­зад счи­тав­ше­го­ся са­мым, пожалуй, мно­го­обе­ща­ю­щим мо­ло­дым рас­сказ­чи­ком, слож­но при­знать рас­ска­зом. По су­ще­ст­ву, он про­дол­жа­ет цикл до­воль­но стран­ных тек­с­тов, ко­то­рые ста­ли вы­хо­дить из-под зо­бер­нов­ско­го пе­ра по­сле из­да­ния кни­ги «Ти­хий Ие­ри­хон». «Рус­ский при­кид», как и пре­ды­ду­щие ве­щи, это то ли ма­лень­кое эс­се, то ли за­ри­сов­ка, то ли ка­кая-то шут­ка…

Впро­чем, что бы это ни бы­ло, текст за­слу­жи­ва­ет вни­ма­ния. В нём по­ка­зан (а вер­нее – со­здан) тип мо­ло­до­го че­ло­ве­ка, до­б­ро­воль­но не впи­сы­ва­ю­ще­го­ся в по­ня­тия и ус­ло­вия со­вре­мен­ной Моск­вы. Да­же точ­нее так – он на не­ко­то­рое вре­мя вы­пи­сы­ва­ет­ся из этих ус­ло­вий. По ве­че­рам оде­ва­ет­ся как гоп­ник: спор­тив­ные шта­ны, ла­ки­ро­ван­ные ту­ф­ли, ве­т­ров­ка «Adidas», и идёт в парк за­ни­мать­ся физ­куль­ту­рой… Это нам ста­но­вит­ся по­нят­но в пер­вых же стро­ках.

Даль­ней­шие пол­то­ры стра­ни­цы (текст дей­ст­ви­тель­но кро­шеч­ный) – обос­но­ва­ние та­ко­го по­ве­де­ния.

Ге­рой на­чи­тан, ци­ни­чен и то ли умён, то ли бе­зу­мен. Ша­гая в парк и пу­гая ред­ких про­хо­жих, ка­ча­ясь на тур­ни­ке, он раз­мы­ш­ля­ет: «В кон­це кон­цов, поз­во­лить се­бе одеть­ся без­дум­но или во­об­ще «ни­как» – рос­кошь в му­ни­ци­паль­ном ми­ре. И в при­ро­де этой рос­ко­ши за­клю­че­но то, что мы на­прас­но ута­и­ва­ем от са­мих се­бя — чув­ст­во род­ст­ва с тре­ть­е­сте­пен­ны­ми при­ме­та­ми вре­ме­ни, кро­ме ко­то­рых, по су­ти, нет боль­ше ни­че­го, ведь яв­ле­ния пер­вой ве­ли­чи­ны до­жи­ва­ют по­след­ние про­моз­г­лые день­ки в лжи­вых обе­ща­ни­ях и ри­то­ри­че­с­ких фи­гу­рах.

Весь двад­ца­тый век на­и­бо­лее пси­хи­че­с­ки здо­ро­вые лю­ди ста­ра­лись на од­ной не­воз­му­ти­мой ин­то­на­ции го­во­рить и про по­крой одеж­ды, и про стать за­го­ре­ло­го тор­са, и про абор­тив­ный ма­те­ри­ал, и за­ко­ул­ки для раз­ви­тия в се­бе та­ко­го чу­дес­но­го от­чуж­де­ния со­вре­мен­ник мо­жет оты­с­кать в лю­бом рай­о­не Моск­вы. До­ста­точ­но раз­вить на­блю­да­тель­ность. Глав­ное, что­бы по­бли­зо­с­ти не го­ре­ла по­мой­ка, не ве­лись до­рож­ные ра­бо­ты и не шу­ме­ла пья­ная ком­па­ния».

Мож­но счесть по­ве­де­ние ге­роя глу­пым про­те­с­том, по­сме­ять­ся, хо­тя нель­зя не при­нять, что в этом при­ки­де да по­сле фи­зи­че­с­ких уп­раж­не­ний он чув­ст­ву­ет при­лив сил, ощу­ща­ет се­бя муж­чи­ной. А это, пусть не в ли­те­ра­ту­ре, так в ре­аль­ной жиз­ни, – са­мое важ­ное.

К со­жа­ле­нию, и Ко­чер­гин, и Зо­берн в по­след­ние го­ды очень ред­ко пуб­ли­ку­ют­ся (а зна­чит, ви­ди­мо, ма­ло пи­шут, так как и тот, и дру­гой вос­тре­бо­ва­ны, по край­ней ме­ре, в тол­стых жур­на­лах). А обо­им, как мне ка­жет­ся, есть что ска­зать. Ко­чер­гин боль­шую часть вре­ме­ни жи­вёт в на­сто­я­щей (ка­ких ма­ло ос­та­лось по Рос­сии) де­рев­не на краю Ря­зан­ской об­ла­с­ти, Зо­берн ве­дёт скрыт­ную жизнь в Моск­ве, на­вер­ня­ка сле­дя за раз­ви­ти­ем или же де­гра­да­ци­ей пер­со­на­жей сво­их преж­них рас­ска­зов. Ду­маю, их ху­до­же­ст­вен­ные на­блю­де­ния-ле­то­пи­си обо­га­ти­ли бы на­шу ли­те­ра­ту­ру. Сей­час же мы име­ем де­ло лишь с фраг­мен­та­ми этих ле­то­пи­сей.

Ещё один ав­тор, об­рет­ший из­ве­ст­ность не­сколь­ко лет на­зад, – Дми­т­рий Да­ни­лов.

Сна­ча­ла из­ве­ст­ность его ог­ра­ни­чи­ва­лась уз­ким, но бла­го­дар­ным кру­гом чи­та­те­лей. О его кни­гах «Чёр­ный и зе­лё­ный» и «Дом де­сять» вос­тор­жен­но спо­ри­ли в ли­те­ра­тур­ных ка­феш­ках, да­ва­ли друг дру­гу по­чи­тать ред­кие эк­земп­ля­ры (ти­ра­жи бы­ли ми­зер­ные). Та про­за Да­ни­ло­ва дей­ст­ви­тель­но за­слу­жи­ва­ла чте­ния и вос­тор­га – он на­шёл в ок­ра­ин­ных рай­о­нах Моск­вы осо­бую по­этич­ность, каж­дую ник­чём­ную ме­лочь ук­ра­шал и де­лал про­из­ве­де­ни­ем ис­кус­ст­ва. К то­му же чи­тать Да­ни­ло­ва бы­ло лег­ко и при­ят­но – не так ча­с­то в ны­неш­ней ли­те­ра­ту­ре встре­ча­ют­ся пи­са­те­ли, спо­соб­ные под­би­рать сло­ва так, что­бы взгляд не спо­ты­кал­ся, не бук­со­вал, не от­пры­ги­вал в ужа­се или не­го­до­ва­нии.

Но всё рав­но те кни­ги бы­ли для уз­ко­го кру­га. Ши­ро­кий круг вряд ли бы по­нял, за­чем ему (кру­гу) это чи­тать. Не раз­вле­чёшь­ся, не при­ко­лешь­ся, а удо­воль­ст­вие от са­мо­го про­цес­са чте­ния хо­ро­шей ли­те­ра­ту­ры те­перь спо­со­бен по­лу­чить да­ле­ко не каж­дый…

О пи­са­те­ле Дми­т­рии Да­ни­ло­ве уз­на­ли под ко­нец 2010 го­да, ког­да в «Но­вом ми­ре» по­явил­ся жур­наль­ный ва­ри­ант его ро­ма­на «Го­ри­зон­таль­ное по­ло­же­ние». За­тем бы­ла из­да­на кни­га, ко­то­рая во­шла в фи­нал пре­мий «Боль­шая кни­га».

Ро­ман уди­ви­тель­ный. На мой взгляд, он очень точ­но по­ка­зы­ва­ет жизнь обыч­но­го жи­те­ля рос­сий­ско­го ме­га­по­ли­са. Мно­го пе­ре­ме­ще­ний не толь­ко по го­ро­ду и его ок­ре­ст­но­с­тям, но и по стра­не (ко­ман­ди­ров­ки), мно­же­ст­во лю­дей во­круг, зна­ние раз­ных ак­сес­су­а­ров, ком­пью­тер­ных игр и то­му по­доб­но­го; мно­го ус­лы­шан­ных слов, мно­го за­чат­ков мыс­лей, пла­нов, идей. Но в ито­ге лишь ус­та­лость и опу­с­то­ше­ние, и же­ла­ние упасть на кро­вать – при­нять го­ри­зон­таль­ное по­ло­же­ние.

Да­ни­лов без­жа­ло­ст­но фик­си­ру­ет су­е­ту и пу­с­то­ту каж­до­го дня, вы­брав для это­го фор­му днев­ни­ка. Фор­ма ар­ха­и­че­с­кая, поч­ти гра­фо­ман­ская ны­не, но имен­но она поз­во­ля­ет ав­то­ру не уй­ти в бел­ле­т­ри­с­ти­ку, не за­сло­нить ужас, по су­ти, бес­цель­но­го су­ще­ст­во­ва­ния ув­ле­ка­тель­ным сю­же­том. Со­зда­вать текст ла­ко­нич­ный и в то же вре­мя изо­би­лу­ю­щий де­та­ля­ми… «Го­ри­зон­таль­ное по­ло­же­ние» на­хо­дит­ся на гра­ни до­ку­мен­та и ху­до­же­ст­вен­ной ли­те­ра­ту­ры. И толь­ко язык – язык дей­ст­ви­тель­но та­лант­ли­во­го пи­са­те­ля – го­во­рит нам, что это на­сто­я­щая про­за.     

При­ве­ду ци­та­ту из ро­ма­на, что­бы про­де­мон­ст­ри­ро­вать стиль Да­ни­ло­ва. Хо­тя ого­во­рюсь, что чи­тать «Го­ри­зон­таль­ное по­ло­же­ние» нуж­но це­ли­ком, по­сте­пен­но по­па­дая в тот кру­го­во­рот су­ще­ст­во­ва­ния, ко­то­рый по­пы­тал­ся (очень удач­но) по­ка­зать нам ав­тор:

«К ав­то­бус­ной ос­та­нов­ке подъ­ез­жа­ет ав­то­бус 855. По­сад­ка в ав­то­бус 855. Ав­то­бус на­чи­на­ет дви­же­ние. Ез­да на ав­то­бу­се 855 по ули­це Дми­т­ри­ев­ско­го, рань­ше ав­то­бу­сы до­ез­жа­ли до Ка­с­кад­ной ули­цы и еха­ли по ней, а те­перь от­кры­ли ско­ро­ст­ную ма­ги­с­т­раль, и ав­то­бус, не до­ез­жая до Ка­с­кад­ной ули­цы, сво­ра­чи­ва­ет на ско­ро­ст­ную ма­ги­с­т­раль, едет по ней до Но­во­ух­том­ско­го шос­се и даль­ше едет по Но­во­ух­том­ско­му шос­се.

Ма­лень­кие уны­лые до­ми­ки рай­о­на Ко­си­но.

Мост че­рез МКАД, пост ГИБДД.

Се­рые де­вя­ти­этаж­ные до­ма ули­цы Мол­да­гу­ло­вой.

Се­рые де­вя­ти­этаж­ные и бо­лее вы­со­кие до­ма Веш­ня­ков­ской ули­цы.

По­ки­да­ние ав­то­бу­са.

Ба­зар­ная су­е­та ря­дом со стан­ци­ей ме­т­ро «Вы­хи­но». Ка­кие-то ба­бы про­да­ют пря­мо по­сре­ди тро­ту­а­ра не­по­нят­но что.

Сля­коть, грязь, мер­зость за­пу­с­те­ния ря­дом со стан­ци­ей ме­т­ро «Вы­хи­но».

Подъ­ём по ле­ст­ни­це на плат­фор­му стан­ции ме­т­ро «Вы­хи­но».

Ожи­да­ние по­ез­да».

Ко­неч­но, мож­но ут­верж­дать, что это не ли­те­ра­ту­ра. Или – это не пи­ща для ли­те­ра­ту­ры. На мой же взгляд, пи­ща для ли­те­ра­ту­ры есть вез­де, в том чис­ле и в ря­до­вой по­езд­ке в ав­то­бу­се, в без­дум­ном ожи­да­нии по­ез­да… Глав­ное, как на­пи­сать. Да­ни­лов на­пи­сал от­лич­но, и под­тверж­де­ние то­му – от­зы­вы кри­ти­ков, шорт-ли­с­ты пре­мий, чи­та­тель­ское вни­ма­ние (кни­гу рас­ку­па­ли, как я знаю, до­воль­но энер­гич­но).

Но я раз­де­ляю мне­ние тех, кто счи­та­ет этот ро­ман же­с­том, при­ёмом, по­вто­рять ко­то­рый не сто­ит.

Дми­т­рий Да­ни­лов, су­дя по все­му, ре­шил его по­вто­рить. (Впро­чем, и рань­ше у не­го бы­ли по­доб­ные рас­ска­зы, но их мож­но рас­сма­т­ри­вать как эс­ки­зы к «Го­ри­зон­таль­но­му по­ло­же­нию».) В 1-м но­ме­ре «Друж­бы на­ро­дов» за этот год опуб­ли­ко­ван «пу­те­вой от­чёт» под на­зва­ни­ем «146 ча­сов» о по­езд­ке по­ез­дом во Вла­ди­во­с­ток.

Вро­де бы по­доб­ная, в не­сколь­ко дней, по­езд­ка – от­лич­ный ма­те­ри­ал для про­зы. Лич­но я, каж­дый год со­вер­шая путь на по­ез­де от Моск­вы до Аба­ка­на и об­рат­но, не­сколь­ко раз брал­ся за­фик­си­ро­вать то, что про­ис­хо­дит за эти трое су­ток со мной, с мо­и­ми со­се­дя­ми, ко­то­рые по боль­шей ча­с­ти ме­ня­ют­ся по два-три-че­ты­ре ра­за; как я вос­при­ни­маю боль­шие и ма­лые го­ро­да, ко­то­рые для ме­ня, пас­са­жи­ра, яв­ля­ют­ся лишь стан­ци­я­ми.

Но – не по­лу­ча­лось. Впе­чат­ле­ния ми­мо­лёт­ны, раз­го­во­ров с со­се­дя­ми или нет во­все, или они со­вер­шен­но де­жур­ны, су­хи. Бы­ва­ют ин­те­рес­ные слу­чаи, но имен­но слу­чаи, си­ту­а­ции, ко­то­рые ста­но­вят­ся рас­ска­за­ми или эпи­зо­да­ми боль­ших ве­щей. Но вот пу­те­вой очерк у ме­ня так и не вы­шел.

У Дми­т­рия Да­ни­ло­ва – вы­шел. И ес­ли бы я не был зна­ком с его ро­ма­ном «Го­ри­зон­таль­ное по­ло­же­ние», «146 ча­сов» вы­зва­ли бы у ме­ня вос­хи­ще­ние. Имен­но так, на мой взгляд, дол­жен вы­гля­деть пу­те­вой очерк пас­са­жи­ра по­ез­да. Ко­неч­но, мож­но на­фан­та­зи­ро­вать, вве­с­ти ин­те­рес­ных по­пут­чи­ков, дать од­ну, дру­гую че­ло­ве­че­с­кую ис­по­ведь. Но, по-че­ст­но­му, сте­но­грам­ма – и есть ис­чер­пы­ва­ю­щая фор­ма та­ко­го ро­да про­из­ве­де­ния. Рас­сказ­чик си­дит на сво­ём пя­тач­ке, смо­т­рит в ок­но, по­гля­ды­ва­ет (имен­но по­гля­ды­ва­ет) на со­се­дей и от­ме­ча­ет в блок­но­те или но­ут­бу­ке скуд­ные впе­чат­ле­ния. А по­езд ве­зёт его из од­но­го кон­ца стра­ны в дру­гой. Ог­ром­ной, раз­но­об­раз­ной стра­ны, ос­та­ю­щей­ся за стек­лом.

Вот ци­та­та:

«Сме­шан­ный лес и пу­с­тые от­кры­тые про­ст­ран­ст­ва.

На­сту­па­ет ве­чер. Те­перь ме­ст­ность вы­гля­дит ещё бо­лее уны­ло. Ско­ро Но­во­си­бирск.

Вот и Но­во­си­бирск. С бе­ре­га Оби от­кры­ва­ет­ся па­но­ра­ма Но­во­си­бир­ска с не­сколь­ки­ми вы­де­ля­ю­щи­ми­ся вы­сот­ны­ми зда­ни­я­ми, хо­тя на­звать их не­бо­скрё­ба­ми всё же за­труд­ни­тель­но.

По­се­ре­ди­не Оби сто­ит не­сколь­ко боль­ших барж.

По­езд пе­ре­ез­жа­ет Обь и кра­ду­чись, со ско­ро­стью при­мер­но пять ки­ло­ме­т­ров в час, под­би­ра­ет­ся к стан­ции Но­во­си­бирск. Под­би­ра­ет­ся, под­би­ра­ет­ся, и на­ко­нец под­би­ра­ет­ся.

На стан­ции Но­во­си­бирск на­се­ле­ние ва­го­на рез­ко уве­ли­чи­ва­ет­ся. Со­сед­ние бо­ко­вые ме­с­та за­ни­ма­ют муж­чи­на в бе­лой фут­бол­ке с над­пи­сью Russia и жен­щи­на в ро­зо­вой фут­бол­ке с над­пи­сью Russia.

От­прав­ле­ние по­ез­да от стан­ции Но­во­си­бирск.

Ши­ро­кие ули­цы и вы­со­кие до­ма Но­во­си­бир­ска. В тем­но­те си­я­ет зе­лё­ная не­о­но­вая вы­ве­с­ка «Зе­лё­ные ку­по­ла».

На­сту­па­ет ночь, за ок­ном прак­ти­че­с­ки ни­че­го не вид­но».

С од­ной сто­ро­ны, имен­но то, что есть на са­мом де­ле. Боль­ше, ес­ли не фан­та­зи­ро­вать, на­пи­сать вряд ли что по­лу­чит­ся. Нет, ко­неч­но, мож­но за­фик­си­ро­вать мно­же­ст­во де­та­лей, но это ока­жет­ся пси­хо­ло­ги­че­с­кой не­прав­дой, – че­ло­век, на­хо­дя­щий­ся в ва­го­не, тем бо­лее не пер­вый день, не хо­чет за­ме­чать де­та­ли, он то­мит­ся сво­им здесь пре­бы­ва­ни­ем, ему здесь тя­го­ст­но, да­же ес­ли он сел в этот ва­гон ра­ди то­го, что­бы всё опи­сать.

Но, при ува­же­нии к ме­то­ду Да­ни­ло­ва, я как чи­та­тель про­те­с­тую. Я про­чи­тал «Го­ри­зон­таль­ное по­ло­же­ние», на­пи­сан­ное так же, ещё два-три по­доб­ных по сти­лю рас­ска­за, и боль­ше уже не мо­гу. Пу­те­вой очерк чи­тал без вся­ко­го удо­воль­ст­вия. И, су­дя по ре­цен­зи­ям на сай­те пре­мии «На­ци­о­наль­ный бест­сел­лер», но­вое про­из­ве­де­ние Да­ни­ло­ва «Опи­са­ние го­ро­да» – в том же клю­че.

Тот же сти­ли­с­ти­че­с­кий са­мо­по­втор мы ви­дим и в ро­ма­не Сер­гея Сам­со­но­ва «Про­вод­ник эле­к­т­ри­че­ст­ва». Я с тру­дом мо­гу пред­ста­вить се­бе чи­та­те­ля, на­слаж­да­ю­ще­го­ся этой ог­ром­ной, на­ро­чи­то слож­но на­пи­сан­ной кни­гой. Тем бо­лее по­сле «Ано­ма­лии Кам­ла­е­ва» и «Кис­ло­род­но­го пре­де­ла»...

За­кон­чу этот об­зор но­вой про­зой од­но­го из са­мых яр­ких де­бю­тан­тов на­ча­ла 00-х Дми­т­рия Но­ви­ко­ва из Пе­т­ро­за­вод­ска.

Его рас­ска­зы «Му­ха в ян­та­ре», «Там, где зи­му­ют три­то­ны», «Куй­по­га», «На Су­ме-ре­ке», «Ру­би­но­вый втор­ник», опуб­ли­ко­ван­ные в «Друж­бе на­ро­дов» и «Но­вом ми­ре» и вско­ре со­ста­вив­шие сбор­ник «Му­ха в ян­та­ре», бы­ли встре­че­ны с ог­ром­ной и друж­ной ра­до­с­тью. Эти рас­ска­зы ста­ли, про­шу про­стить за штамп, све­жей стру­ёй в до­воль­но-та­ки душ­ной ат­мо­сфе­ре на­шей тог­даш­ней про­зы.

Дми­т­рий Но­ви­ков (па­рал­лель­но с Иль­ёй Ко­чер­ги­ным) от­крыл нам но­во­го ге­роя – вро­де бы су­гу­бо го­род­ско­го че­ло­ве­ка, уже по­жив­ше­го, но не вжив­ше­го­ся в ре­а­лии пост­со­вет­ской дей­ст­ви­тель­но­с­ти. Эта ду­шев­ная не­ус­т­ро­ен­ность про­во­ци­ру­ет ге­роя на смеш­ные, но ис­крен­ние без­рас­суд­ст­ва («Ру­би­но­вый втор­ник»), го­нит за го­род, к при­ро­де («Куй­по­га», «На Су­ме-ре­ке»), ко­то­рую ге­рой не по­ни­ма­ет, бо­ит­ся, и не­да­ром – при­ро­да толь­ко обо­ст­ря­ет то­с­ку.

По­сте­пен­но ге­рой Но­ви­ко­ва при­ми­рил­ся с при­ро­дой, по­чув­ст­во­вал в ней на­сто­я­щую си­лу и под­держ­ку. Но та но­та то­с­ки, что за­став­ля­ла чи­та­те­ля со­ст­ра­дать ге­рою, ис­чез­ла. Рас­ска­зы – «Стро­ить!», «В се­тях Тво­их», «Змей» – ста­ли всё силь­нее на­по­ми­нать эт­но­гра­фи­че­с­кие, кра­е­вед­че­с­кие очер­ки. Чи­тать их ин­те­рес­но и по­лез­но, но не бо­лее. Слё­зы, как лич­но у ме­ня до сих пор про­ис­хо­дит при чте­нии «Там, где зи­му­ют три­то­ны», «Куй­по­га», не на­во­ра­чи­ва­ют­ся…

Ко­неч­но, ав­тор – хо­зя­ин сво­их тем, сти­ля, сво­их ге­ро­ев. Его вну­т­рен­нюю ус­та­нов­ку не из­ме­нить. И, при­няв уча­с­тие в кол­лек­тив­ном ро­ма­не «Ше­ст­над­цать карт» («Урал», 2012, № 1), Дми­т­рий Но­ви­ков, в от­ли­чие от боль­шин­ст­ва дру­гих ав­то­ров, ос­тал­ся в сво­ей те­ме, над­ло­мив толь­ко-толь­ко на­чав­ший вы­ст­ра­и­вать­ся сю­жет кол­лек­тив­но­го произведения. Впро­чем, ав­тор всё-та­ки в сво­ём пра­ве, да­же ес­ли ра­бо­та­ет в ко­ман­де.

Дми­т­рий Но­ви­ков не раз го­во­рил, что пи­шет боль­шой ро­ман. Ско­рее все­го, опуб­ли­ко­ван­ные в по­след­ние два-три го­да тек­с­ты – его фраг­мен­ты или эс­ки­зы. Что ж, быть мо­жет, уже ско­ро мы про­чи­та­ем на­вер­ня­ка слож­ный, мно­го­ли­ней­ный ро­ман це­ли­ком.

На дво­ре 2012 год. Раз­го­ня­ет­ся вто­рое де­ся­ти­ле­тие XXI ве­ка. Де­бю­тан­ты на­ча­ла 00-х по боль­шей ча­с­ти об­ре­ли из­ве­ст­ность и вес в ли­те­ра­тур­ном (по край­ней ме­ре, ли­те­ра­тур­ном) ми­ре. Но всё-та­ки ме­ня лич­но гры­зёт чув­ст­во не­удов­ле­тво­рён­но­с­ти судь­бой мно­гих из­на­чаль­но, от при­ро­ды та­лант­ли­вых пи­са­те­лей. Ко­му-то, ви­ди­мо, не хва­та­ет пре­сло­ву­той ра­бо­то­спо­соб­но­с­ти, кто-то увяз в по­ис­ке опять же пре­сло­ву­тых важ­ных тем, дру­гие, не ис­клю­че­но, на­шли за­ня­тия ин­те­рес­ней пи­са­нья про­зы, и воз­вра­ща­ют­ся к ней вре­мя от вре­ме­ни…

Ис­то­рия ли­те­ра­ту­ры по­ка­зы­ва­ет, что у ред­ко­го рус­ско­го пи­са­те­ля бы­ла дол­гая твор­че­с­кая жизнь. В ос­нов­ном она уме­ща­лась в де­сять-пят­над­цать лет. А по­том на­сту­пал или спад и бес­пло­дие, или фи­зи­че­с­кая смерть. Не про­зе­вать бы по­ко­ле­нию, при­шед­ше­му в ну­ле­вые, свои луч­шие го­ды. А то, что ну­ле­вые бы­ли для них лишь раз­го­ном, я уве­рен.

Ссылка:http://www.litrossia.ru/2012/14/06953.html

 

 






     

    • 0 avatar Юрий Иванов 2012.04.10 08:57
      Может быть, упомянутые авторы остались в кругу своего не очень значительного -на момент дебюта - жизненного опыта, т.е. перестали, фигурально выражаясь, жить?
      С другой стороны, почему они должны по-прежнему выдавать интересную литературу? Талант - штука такая, как вклад в банке, может расти, а может истощаться. В принципе, Сенчин указал все возможные варианты происходящего с молодыми авторами 00 годов.
      Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт