Живая Литература

avatar

ЖЛ-дайджестАлександр Проханов

Юрий Иванов 2013.06.05 16:59 6 0

 

Статья об Александре Проханове из "Литературной России", место писателя в современной российской литературе.

КТО НА СВЕТЕ ВСЕХ…

НА   КОН­КУРС   «ЧЕСТЬ   ИМЕЮ»

 

Всё реже в наше время можно поучаствовать в разговоре о литературе. Прошло, увы, время, когда даже публикация, не то что вышедшая книга, будоражила умы, заставляла принять сторону того или другого героя, автора, звала на ристалище…

Екатерина ГЛУШИК
Екатерина ГЛУШИК

А мне вот то и дело удаётся. Как и на тот раз. И дискуссию мы, три филолога разной остепенённости (кандидат, доктор наук и рядовой филолог с университетским дипломом), провели буквально на крике. Когда голоса сели, задались вопросом: а чего мы кричали? Но так всех задела и тема, и велико было желание доказать: это так, прав я!

Разговор зашёл о сюжетах в литературе, их фактической исчерпанности в современной словесности. Кандидат и доктор заговорили о писателях, у которых разнообразие сюжетов. Затем о тех, кто специализируется на определённой теме, узкого профиля: детективщики, баталисты, фантасты…

Моё утверждение, что самое большое количество сюжетов, самые разнообразные стили письма, наиболее широкий охват социальных слоёв, стран света, глубины вселенной – это Александр Проханов, что в мировой литературе, насколько я её знаю, подобного писателя нет, побудило филологов, имеющих учёные степени и клише о писателях, которое, как лошадь в оглоблях, держит их – шаг влево, шаг вправо – откликнуться хором: да что вы! Да нет же!

Такие аргументы нет смысла принимать ни в какого рода дискуссиях. А уж в тех, где есть, что сказать. С какой стати? И я, зная, что одна моя собеседница специализируется на зарубежной литературе, а другая преподаёт русскую от древнерусской до современной, предложила им привести конкретные примеры: у кого охват больше, чем у Проханова. И сюжетов, и методов, и стилей, и художественных приёмов, и мест действия, и социальных типажей, и возрастных групп.

У кого из писателей более богат словарь? Попытки оппонентами были предприняты, и попытки добросовестные, но убедительными аргументы не казались и самим учёным дамам. Не найдя ни одного туза, который смог бы побить короля литературы Проханова, учёные дамы согласились, что список из ста книг, которые должен прочитать любой образованный человек (помните, нам предложили самим предлагать и прочее?), может, пожалуй, ограничиться Прохановым. Это метафора, допущение, но лишь отчасти.

 

Итак. «Иду в путь мой» – пер­вая кни­га Про­ха­но­ва. Это рас­ска­зы о де­рев­не, про­ник­но­вен­ные, с по­ни­ма­ни­ем ду­ши че­ло­ве­ка, её свет­лых и тём­ных сто­рон, воз­вы­шен­ных по­ры­вов и па­де­ний в без­дну. Вот ры­бак Иван из рас­ска­за «Сня­тый бе­рег», не бро­са­ю­щий свою бес­плод­ную же­ну Ма­рью, хо­тя дав­но встре­ча­ет­ся с мо­ло­дой, здо­ро­вой Фе­ней, ко­то­рая уко­ря­ет воз­люб­лен­но­го, что не ухо­дит к ней. Этот гу­ля­ка, про­стой му­жик в рус­ской глу­ши, по вы­со­те нрав­ст­вен­ной ос­но­вы в нём вы­ше иных про­по­вед­ни­ков. Он не мо­жет ос­та­вить же­ну, ко­то­рая ста­ла бес­плод­ной по его ви­не. Ни­кто ему не го­во­рит об этом, ни­кто ни­чем не уг­ро­жа­ет, не чи­та­ет мо­ра­ли о вер­но­с­ти. Он сам не мо­жет пе­ре­сту­пить нрав­ст­вен­ность. Он сам. Про­ха­нов об этом пи­шет без над­ры­ва, без па­фо­са и нра­во­учи­тель­но­с­ти. Но это гран­ди­оз­ный по си­ле воз­дей­ст­вия урок. По­тря­са­ю­щий гимн рус­ско­му че­ло­ве­ку. Его ду­ше, ко­то­рая чи­с­та и не­ко­ле­би­ма в ус­т­рем­ле­ни­ях. И вну­т­рен­нее для неё важ­нее внеш­не­го, пер­вич­на ду­ша, её не­за­пят­нан­ность тем гре­хом, ко­то­рый – грех, а не про­стое пре­гре­ше­ние. Им­ма­ну­ил Кант го­во­рил: «Две ве­щи на све­те на­пол­ня­ют мою ду­шу свя­щен­ным тре­пе­том: звё­зд­ное не­бо над го­ло­вой и нрав­ст­вен­ный За­кон вну­т­ри нас». Этот нрав­ст­вен­ный за­кон вну­т­ри Ива­на есть ос­нов­ной за­кон его жиз­ни. И звё­зд­ное не­бо над го­ло­вой в этой кни­ге Про­ха­но­ва то­же есть – звё­зд­ный па­харь, Фе­дюнь­ка Про­та­сов, под­лин­ный ге­рой, по­ло­жив­ший жизнь за пра­во лю­дей ра­бо­тать на сво­ей зем­ле, из по­ве­с­ти «Иду в путь мой». У Про­ха­но­ва по­двиг (в том чис­ле нрав­ст­вен­ный) и в пер­вых про­из­ве­де­ни­ях, и в даль­ней­шем дан как часть жиз­ни че­ло­ве­ка.

Уди­ви­тель­но то, что пер­вые рас­ска­зы Про­ха­но­ва – моск­ви­ча, го­ро­жа­ни­на, ин­тел­ли­ген­та не в пер­вом по­ко­ле­нии – о де­рев­не. Он не­дол­го про­жил в сель­ской ме­ст­но­с­ти, ра­бо­тая лес­ни­ком. Но су­мел всё, о чём пи­шет, по­нять, смог рас­тво­рить­ся сам в сре­де и рас­тво­рить сре­ду в се­бе. Да так, что фоль­к­лор­ные мо­ти­вы в рас­ска­зах оза­да­чи­ва­ют: а не пе­ре­пи­сал ли ав­тор по­го­вор­ки, вло­жен­ные в ус­та ге­ро­ев, прит­чи, ска­зы из сбор­ни­ков? На­столь­ко до­сто­вер­ны и ор­га­нич­ны они в про­из­ве­де­ни­ях. По­ка­зать но­вую для се­бя жизнь, не сбив­шись ни в при­ми­ти­визм, ни в су­саль­ность, не­лег­ко. На­та­ша Рос­то­ва в «Вой­не и ми­ре» не смог­ла ус­то­ять, ког­да ус­лы­ша­ла рус­ские пе­ре­ли­вы ба­ла­лай­ки в де­ре­вен­ской из­бе, по­ш­ла в пляс, не сфаль­ши­вив. И Про­ха­нов – не сфаль­ши­вил в кре­с­ть­ян­ской из­бе.

Да­лее – ро­ма­ны. «Вре­мя пол­день», «Ме­с­то дей­ст­вия» и «Веч­ный го­род». Вот вам и про­из­вод­ст­вен­ная те­ма, и со­ци­аль­ные про­бле­мы об­ще­ст­ва.

«Тре­тий тост» – это то­же кни­га рас­ска­зов – об аф­ган­ской вой­не. Ав­тор здесь – па­ци­фист и ба­та­лист, уме­ю­щий воз­дей­ст­во­вать на чи­та­те­ля, ког­да столь боль­но, что чи­тать не мо­жешь да­лее. Но столь за­хва­ты­ва­ю­ще, что не мо­жешь не чи­тать: что с ни­ми? На чьей сто­ро­не по­бе­да – над со­бой, над не­при­яте­лем. Так по­ка­зать вра­га как вра­га – и ты его не­на­ви­дишь. И его же как че­ло­ве­ка, ко­то­рый за­щи­ща­ет свою прав­ду, и по­это­му уби­ва­ет «на­ших», ко­то­рые для не­го-то со­вер­шен­но чу­жие. Эти кни­ги – воз­вы­шен­ный ре­а­лизм. Но ка­ко­вы уже здесь ме­та­фо­ры!

 

С пер­вых про­из­ве­де­ний Про­ха­нов ки­не­ма­то­гра­фи­чен и в уме­нии по­ст­ро­ить кадр, и в спо­соб­но­с­ти на­ри­со­вать судь­бу, ле­ген­ду ге­роя. Ты ви­дишь че­ло­ве­ка в ка­ком-то эпи­зо­де его жиз­ни, но пи­са­тель при­нёс и за­вер­шён­ность его об­ра­за, и да­ёт те­бе, чи­та­те­лю, про­стор во­об­ра­же­нию: что бы­ло, что бу­дет. Ты сто­ишь в точ­ке, судьбы ко­то­рую раз­во­ра­чи­ва­ет пе­ред то­бой ав­тор. Но и по­за­ди, и впе­ре­ди ле­жит вы­ст­ро­ен­ная жизнь ге­роя. И вос­ста­но­вить ты мо­жешь её, как по ко­ду: пе­ред то­бой кап­ля во­ды. Но и о свой­ст­вах оке­а­на ты мо­жешь уз­нать по ней.

 

«Вой­на с Вос­то­ка», «Де­ре­во в цен­т­ре Ка­бу­ла», «Охот­ник за ка­ра­ва­на­ми», «Стек­ло­дув» – это аф­ган­ская вой­на, ро­ма­ны, где мас­штаб­ность: со­бы­тий, ха­рак­те­ров. И здесь уже зна­ние не толь­ко рус­ско­го бы­та и пси­хо­ло­гии рус­ско­го че­ло­ве­ка. Это и аф­ган­цы – лю­ди дру­го­го ми­ра, их ве­ра, их прав­да, их жизнь и быт. Это и аме­ри­кан­цы, с ко­то­ры­ми стал­ки­ва­ют­ся со­вет­ские лю­ди – с иным под­хо­дом к вой­не, к её це­лям и за­да­чам, аб­со­лют­но раз­ные мо­ти­ва­ции уча­с­тия в ней. Про­из­ве­де­ни­ям Про­ха­но­ва свой­ст­вен­на мно­го­мер­ность. Так, по­ве­ст­вуя об аф­ган­ских со­бы­ти­ях, пи­са­тель ши­ро­ко ох­ва­ты­ва­ет и на­шу стра­ну: сол­да­ты со все­го Со­вет­ско­го Со­ю­за вы­пол­ня­ют ин­тер­на­ци­о­наль­ный долг, они при­нес­ли с со­бой свою ма­лую ро­ди­ну, рас­ска­зы­ва­ют друг дру­гу о жиз­ни до­во­ен­ной. Здесь и ря­зан­ской го­во­рок, и ло­ма­ная рус­ская речь та­д­жи­ка или ка­за­ха. Не­схо­жие внеш­не, с раз­ной судь­бой, они еди­ны и при­хо­дят друг дру­гу на по­мощь, ри­с­куя и да­же жерт­вуя сво­ей жиз­нью ра­ди спа­се­ния то­ва­ри­ща, не за­ду­мы­ва­ясь, кто он и от­ку­да: ин­тер­на­ци­о­на­лизм в дей­ст­вии.

«Че­чен­ский блюз», «Иду­щие в но­чи», «Му­суль­ман­ская свадь­ба»…. Кро­ва­вая тра­ги­че­с­кая стра­ни­ца в на­шей ис­то­рии – вой­на на Кав­ка­зе. Как по­ка­зать со­вет­ских лю­дей, став­ших вра­га­ми, стре­ля­ю­щих друг в дру­га? Лев Рох­лин не при­нял звез­ду Ге­роя, счи­тая эту вой­ну не­пра­вед­ной. Про­ха­но­ву уда­лось от­ра­зить и тра­ге­дию не­пра­вед­но­с­ти, и вы­со­ту ду­ха пра­вед­ни­ков. Ведь вой­на вну­т­ри стра­ны ве­дёт­ся по дру­гим за­ко­нам, с ины­ми мо­ти­ва­ми, она тре­бу­ет иной пси­хо­ло­гии, чем та, что ве­дёт­ся с за­хват­чи­ка­ми. Пи­са­тель су­мел про­чув­ст­во­вать и на­пол­нить нас: по­ни­ма­ни­ем, со­пе­ре­жи­ва­ни­ем. Есть ли на не­пра­вед­ной вой­не ге­рои? Вой­на с те­ми, кто рас­ка­лы­ва­ет стра­ну – и без то­го уже ос­ко­лок Со­вет­ско­го Со­ю­за, – вой­на пра­вед­ная. И эту пра­вед­ность, прав­ду сол­дат, гиб­ну­щих за жизнь стра­ны, Про­ха­нов от­ста­и­ва­ет:

 

Я ве­рю, что ког­да при­дёт по­ра,

Ког­да ос­та­вят Ро­ди­ну не­вз­го­ды,

Гря­дёт на Крас­ной пло­ща­ди па­рад

Се­дых сол­дат аф­ган­ско­го по­хо­да.

Пусть пе­ред стро­ем, от­да­ю­щим честь,

Про­та­щат ржа­вый кор­пус «бэ­тэ­э­ра»,

Его ог­нём из­ре­зан­ную жесть,

По­до­рван­ную на кам­нях Панджше­ра.

Пусть ка­ра­ул тор­же­ст­вен­но за­мрёт,

Пу­с­кай при­спу­с­тит бо­е­вые стя­ги,

Ког­да вве­зут на пло­щадь вер­то­лёт,

С ды­ря­вым ба­ком, без вин­тов и тя­ги.

Пусть за­ту­ма­нит­ся Крем­ля пре­крас­ный лик,

Ког­да тя­гач с тру­дом вве­зёт на пло­щадь

На обо­дах со­жжён­ный «на­лив­ник».

Пусть фла­га алый шёлк над ним по­ло­щет.

И пусть ещё по­мед­лят тан­ков ляз­ги,

Пу­с­кай за­мрут вой­ска не­движ­ным стро­ем,

Ког­да по­ка­тят ин­ва­лид­ные ко­ля­с­ки,

И в них – без­ру­кие, без­но­гие ге­рои.

Тог­да пол­ки прой­дут свя­щен­ным мар­шем.

Им честь от­даст с вы­со­ко­го гра­ни­та

Мо­ей стра­ны по­бе­до­нос­ный мар­шал.

Крест зо­ло­той. Звез­да из ла­зу­ри­та.

(«Звез­да аф­ган­ско­го по­хо­да»)

 

«В ос­т­ро­вах охот­ник», «Кон­трас на гли­ня­ных но­гах» – дей­ст­вия раз­во­ра­чи­ва­ют­ся в Ла­тин­ский Аме­ри­ке, где Со­вет­ский Со­юз по­мо­га­ет дру­же­ст­вен­ным пра­ви­тель­ст­вам бо­роть­ся с вра­га­ми или на сто­ро­не оп­по­зи­ции во­ю­ет с су­ще­ст­ву­ю­щи­ми ре­жи­ма­ми. Это дру­гой кон­ти­нент, иная пси­хо­ло­гия, дру­гие це­ли и у нас, и у «них», иные спо­со­бы ве­де­ния бо­е­вых дей­ст­вий.

Итак, вся на­ша ог­ром­ная стра­на, весь мир – ме­с­то дей­ст­вий ро­ма­нов Про­ха­но­ва. При­чём, ты бук­валь­но чув­ст­ву­ешь вку­сы и при­вку­сы, за­па­хи Азии, Аф­ри­ки, Ла­тин­ской Аме­ри­ки, слов­но ото­всю­ду ав­тор при­вёз сна­до­бья, при­пра­вы и спе­ции, и до­бав­ля­ет в про­из­ве­де­ние, при­да­вая пи­кант­но­с­ти, со­зда­вая бу­кет.

А вот не­дав­ний «Че­ло­век звез­ды», ро­ман, во­ис­ти­ну по­силь­нее «Фа­у­с­та» Гё­те, и дей­ст­вие там пе­ре­но­сит­ся в том чис­ле и на дру­гую пла­не­ту, ку­да уле­та­ют рус­ские лю­ди, что­бы там со­хра­нить­ся, ук­ре­пить­ся, при­быть в са­мый ро­ко­вой для ро­ди­ны час и одер­жать рус­скую по­бе­ду. В про­из­ве­де­ни­ях Про­ха­но­ва пря­мое об­ра­ще­ние к не­бу. И спа­се­ние при­хо­дит с не­бес («Крей­се­ро­ва со­на­та» (дей­ст­ву­ю­щее ли­цо в этом ро­ма­не Бо­го­ро­ди­ца), «Че­ло­век звез­ды»). «Пре­тер­пев­ших до кон­ца По­бе­да», – по­вто­ря­ет уми­ра­ю­щая же­на ге­роя – Ан­то­на Са­дов­ни­ко­ва. Она уже идёт в путь свой и зна­ет ис­ти­ну – пре­тер­пев­ших до кон­ца по­бе­да. Лю­бовь Са­дов­ни­ко­ва к уми­ра­ю­щей же­не – не глав­ная ли­ния ро­мана. Но ес­ли вы хо­ти­те знать, что та­кое все­по­гло­ща­ю­щая лю­бовь, про­чи­тай­те «Че­ло­век звез­ды». О люб­ви так ещё ни­кто не го­во­рил.

Уме­ние по­ка­зать че­ло­ве­ка на сло­ме, из­ло­ме судь­бы, его со­сто­я­ние, его са­мо­ощу­ще­ние, ис­точ­ни­ки, от­ку­да он мо­жет брать си­лы. Так, Са­дов­ни­ков те­ря­ет же­ну, ко­то­рую лю­бит сей­час, боль­ной, не­мощ­ной, не­мо­ло­дой ед­ва ли не боль­ше, чем в мо­ло­дые го­ды. Гиб­нет стра­на – са­мо­заб­вен­но лю­би­мая ро­ди­на. Это тра­ги­че­с­кие об­сто­я­тель­ст­ва, гу­би­тель­ные для лю­бо­го че­ло­ве­ка. И вот он встре­ча­ет жен­щи­ну, к ко­то­рой воз­ни­ка­ет при­вя­зан­ность, по­том – ощу­ще­ние ду­хов­ной бли­зо­с­ти. Имен­но чув­ст­ва к боль­ной стра­да­ю­щей Ве­ре, же­ла­ние быть ей опо­рой, быть спа­си­те­лем по­ги­ба­ю­щей ро­ди­ны да­ёт си­лы. И эта но­вая при­вя­зан­ность не вы­гля­дит ни пре­да­тель­ст­вом па­мя­ти ушед­шей же­ны, ни лег­ко­мыс­лен­но­с­тью и ве­т­ре­но­с­тью вдов­ца.

 

«Ис­тре­би­тель» – это не про­сто раз­го­вор об авиа­ции, это то­же по­ни­ма­ние сти­хии и лю­дей, ко­то­рые дей­ст­ву­ют в ней. «Крей­се­ро­ва со­на­та» – кни­га, в ос­но­ву ко­то­рой лег­ла тра­ги­че­с­кая ис­то­рия под­лод­ки «Курск». Служ­ба под­вод­ни­ков: их са­мо­ощу­ще­ния, вза­и­мо­от­но­ше­ния на су­ше.

 

Дей­ст­вия ро­ма­нов раз­во­ра­чи­ва­ют­ся на зем­ле, в не­бе­сах и на мо­ре. Лю­ди зем­ли, лю­ди во­ды, лю­ди воз­ду­ха. Все сти­хии пред­став­ле­ны в про­из­ве­де­ни­ях Про­ха­но­ва как сре­да че­ло­ве­ка. Он сам в этих сре­дах как ры­ба в во­де, как пти­ца в не­бе. А на зем­ле дей­ст­ву­ет че­ло­век. Это и кре­с­ть­я­нин, и кол­хоз­ник, и ра­бо­чий, и ин­же­нер, и кон­ст­рук­тор, и де­пу­тат, и пре­зи­дент, и гу­бер­на­тор, и врач, и учи­тель, и биб­ли­о­те­карь, и сол­дат, и офи­цер, и по­ли­то­лог, и цер­ков­ный ие­рарх, и при­ход­ской ба­тюш­ка... Как на служ­бе, так и в ча­ст­ной жиз­ни.

Это и де­ти. В ро­ма­не «Над­пись» тро­га­тель­ные де­ти глав­но­го ге­роя без утя­же­ля­ю­щих по­дроб­но­с­тей изо­б­ра­же­ны точ­ны­ми штри­ха­ми и бук­валь­но вста­ют пе­ред гла­за­ми с бо­лез­ня­ми и ша­ло­с­тя­ми, уми­ли­тель­но по­сти­га­ю­щие мир и при­вя­зан­ные к ро­ди­те­лям. Вза­и­мо­от­но­ше­ния де­тей меж­ду со­бой, их осо­бый мир, их бе­ды и ра­до­с­ти. Умо­ри­те­лен и ще­мящ эпи­зод, в ко­то­ром, оби­дев­шись на бра­та-ка­ра­пу­за, не­мно­гим бо­лее стар­шая се­с­т­ра пу­га­ет его страш­ны­ми ка­ра­ми: ког­да ты бу­дешь бо­леть, я те­бя жа­леть не бу­ду! И горь­кие слё­зы на­ка­зан­но­го.

И стар­цы. С их му­д­ро­с­тью и по­рой на­ив­но­с­тью, с не­мощ­но­с­тью те­ла и си­лой ду­ха.

Рож­де­ние. Учё­ба. Ра­бо­та. Свадь­ба. Смерть. Все эта­пы жиз­ни че­ло­ве­ка про­хо­дит пи­са­тель со сво­и­ми ге­ро­я­ми.

Про­ха­нов уме­ет за­кру­тить ин­три­гу ин­те­рес­нее и глуб­же де­тек­тив­щи­ков («Рус­ский», «Че­ло­век звез­ды»). А раз­ве не фан­та­с­ти­че­с­кие сю­же­ты предста­ют­ в «Гос­по­ди­не Гек­со­ге­не», «Теп­ло­хо­де Ио­сиф Брод­ский», «По­ли­то­ло­ге», «Че­ло­ве­ке звез­ды», «По­след­нем сол­да­те им­пе­рии»?

На не­боль­шом объ­ё­ме раз­во­ра­чи­ва­ет ог­ром­ные бит­вы стран: «Де­ре­во в цен­т­ре Ка­бу­ла», «Тре­тий тост», «В ос­т­ро­вах охот­ник», «Стек­ло­дув». Бит­вы эпох: «Над­пись», «Крас­но-ко­рич­не­вый», «По­ли­то­лог». Мас­штаб­ность и убе­ди­тель­ность, не­су­ет­ность по­ве­ст­во­ва­ния да­же в са­мом стре­ми­тель­но раз­во­ра­чи­ва­ю­щем­ся сю­же­те (ро­ман «Рус­ский»).

Есть на­блю­де­ние, что Пе­ле­вин пи­шет свои ро­ма­ны, слов­но по мо­ти­вам ро­ма­нов Про­ха­но­ва. Бук­валь­но – та­кие сов­па­де­ния сю­же­тов од­но­го ав­то­ра по­сле вы­хо­да про­из­ве­де­ний дру­го­го стран­ное. С по­доб­ным да­ром на­до в ло­те­рею иг­рать: та­ких по­па­да­ний до­би­вать­ся. Хо­тя, ду­маю, этих пе­ле­ви­ных де­сят­ки. Про­из­ве­де­ния Про­ха­но­ва на­столь­ко бо­га­ты иде­я­ми, там столь­ко за­ло­жен­ных зё­рен, они так жи­во­тво­ря­щи, что бе­ри пред­ло­же­ние, ци­та­ту и из неё раз­ду­вай свой ро­ман. Но ес­ли бы Бог не со­здал то или иное де­ре­во, жи­вот­ное, пти­цу, их не со­здал бы ни­кто. А по­сле это­го мы уже мо­жем, на­при­мер, из ли­пы до­бы­вать дё­готь, по­лу­чать мёд, драть лы­ко, из­го­тов­лять пре­крас­ные де­ре­вян­ные скульп­ту­ры, ими бу­дут лю­бо­вать­ся, от­да­вать дань ма­с­тер­ст­ву из­го­то­ви­те­ля, из бе­рё­зы де­лать ту­е­с­ки, вя­зать ве­ни­ки… Но уже по­сле то­го, как они бы­ли со­зда­ны, по­яви­лась пер­во­ос­но­ва. И да­же ес­ли мы вы­са­дим ли­по­вую ал­лею, бе­рё­зо­вую ро­щу за­ло­жим, это бу­дет то, что до нас уже со­зда­но Твор­цом. На­до, что­бы Про­ха­нов, рож­да­тель идей, на­пи­сал. А мы уж на­ст­ро­чим пап­пу­ри!

Он вы­ст­ра­и­ва­ет 25-й кадр, и ты, про­чи­тав по­ста­но­воч­ную кар­тин­ку, по­ни­ма­ешь её, осо­зна­ёшь. Но поз­же в тво­ём моз­гу всплы­ва­ет кадр, ко­то­ро­го ты не чи­тал гла­за­ми, но «за­гло­тил»: меж­ду букв, меж­ду слов Про­ха­нов впи­сы­ва­ет смыс­лы, идеи. И в те­бе это бро­шен­ное ав­то­ром зер­но про­ра­с­та­ет об­ра­зом, чув­ст­вом, це­лью, за­да­чей, ре­ше­ни­ем, воз­дей­ст­ву­ет на те­бя.

Про­ха­нов со­зда­ёт но­вые бук­вы, но­вые зву­ки, из них но­вые кор­ни и сло­ва со зна­че­ни­я­ми и смыс­ла­ми, ко­то­рых ещё не бы­ло! Ты не все­гда их мо­жешь по­нять, но в под­со­зна­нии они на­чи­на­ют ра­бо­тать. Эти бук­вы он встав­ля­ет в сло­ва, и то­же, как 25-й кадр, ты их не ви­дишь, но они рас­став­ле­ны меж­ду ви­ди­мых то­бой слов ро­ма­на, ты про­чи­тал, у те­бя чёт­кая кар­ти­на ро­ма­на на­пи­сан­но­го, и тут же про­сту­па­ет дру­гой ро­ман, впи­сан­ный, вду­ман­ный в те­ло дан­но­го ро­ма­на. «И во всех зер­ка­лах от­ра­зил­ся тот, ко­то­рый не по­явил­ся и вой­ти в этот зал не мог…» (Ах­ма­то­ва). Он от­ра­зил­ся в зер­ка­ле тво­е­го вос­при­я­тия.

 

Стиль ав­тор­ско­го по­ве­ст­во­ва­ния и сред­ст­ва изо­б­ра­зи­тель­ные та­ко­вы, что об­раз­ная кар­ти­на вы­ри­со­вы­ва­ет­ся у лю­дей и сле­пых, и глу­хих. Ли­те­ра­ту­ра – вид ис­кус­ст­ва, ко­то­рый по­ня­тен и мо­жет быть вос­при­нят все­ми. Глу­хой не ус­лы­шит му­зы­ку, сле­пой не уви­дит кар­ти­ну, ба­лет, а об­ра­зы, во­пло­щён­ные в ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, по­нят­ны всем, пусть и в раз­ной сте­пе­ни от­чёт­ли­во­с­ти. Про­ха­нов­ские ро­ма­ны да­ют зре­ние сле­пым, слух глу­хим.

 

Бес­по­доб­ны ме­та­фо­ры, в каж­дой из ко­то­рых за­ши­ф­ро­ван ог­ром­ный смысл. Ме­та­фо­ры ил­лю­с­т­ри­ру­ют кон­крет­ные эпи­зо­ды и со­зда­ют пласт ино­го смыс­ла. Из ме­та­фо­ры мож­но со­здать от­дель­ный мир, она – кон­цен­т­рат. Вот наугад: «Ни­ки­пе­лов, как и Фо­ти­ев, бы­ли са­мо­уч­ки в пер­вом по­ко­ле­нии, с опоз­да­ни­ем, на­то­щак до­б­ра­лись до ду­хов­ных яств, жад­но их про­гло­ти­ли. На­ты­ка­ясь на слу­чай­ные кни­ги и мыс­ли, ус­ва­и­ва­ли их кое-как, пло­хо пе­ре­ва­ри­ли и по­ня­ли». («Ан­гел про­ле­тел»). «Все воз­вра­ща­лись в ка­зе­мат с кой­ка­ми, за­прав­ляя то­щие оде­я­ла, при­да­вая по­ме­ще­нию сход­ст­во с во­ен­ным клад­би­щем, со­сто­я­щим из уг­рю­мых оди­на­ко­вых мо­гил». («Рус­ский»).

Мож­но, по­жа­луй, пред­ста­вить ли­те­ра­ту­ру XVIII, XIX ве­ка без лю­бо­го из пи­са­те­лей, о ли­те­ра­ту­ре да­дут зна­ние ок­ру­жа­ю­щие ли­те­ра­то­ры. Но нель­зя без Про­ха­но­ва – со­вре­мен­ную ли­те­ра­ту­ру. (Рус­ская со­вре­мен­ная ли­те­ра­ту­ра без Про­ха­но­ва да­же и не ли­те­ра­ту­ра.) Её не­пол­но­та оче­вид­на. Боль­шин­ст­во пи­са­те­лей сей­час пи­шет ре­мей­ки на свои преж­ние про­из­ве­де­ния или ано­ним­но тер­за­ет клас­си­ков, кто-то уп­раж­ня­ет­ся в бес­смыс­ли­це, на­зы­вая это пост­мо­дер­низм. У ко­го-то уз­кая спе­ци­а­ли­за­ция. И по­лу­ча­ет­ся, что дей­ст­ву­ют пи­са­те­ли в ос­нов­ном кто в ста­ка­не во­ды, кто в ка­с­т­рю­ле – это уже по­бо­лее объ­ём и ох­ват. Кто в ван­ной, а то и бас­сей­не. Но это их дей­ст­вие не рас­про­ст­ра­ня­ет­ся даль­ше, не да­ёт, что на­зы­ва­ет­ся, вол­ны, нет кру­го­во­ро­та, ох­ва­ты­ва­ю­ще­го весь мир, нет опы­ле­ния жиз­ни и ли­те­ра­ту­ры.

Ра­бо­та в тра­ди­ци­ях рус­ской ли­те­ра­ту­ры не ме­ша­ет Про­ха­но­ву быть но­ва­то­ром. Рус­ские пи­са­те­ли не толь­ко со­зда­ва­ли об­ра­зы, не толь­ко раз­ра­ба­ты­ва­ли сю­же­ты, но и бы­ли про­све­ти­те­ля­ми и гу­ма­ни­с­та­ми, от­кли­ка­лись на важ­ные про­бле­мы. Не­мыс­ли­мо для рус­ско­го пи­са­те­ля за­нять по­зи­цию: я по­ли­ти­кой не за­ни­ма­юсь. Мно­гие ны­неш­ние ли­те­ра­то­ры же на та­кой по­зи­ции сто­ят, бо­ясь да­же сде­лать шаг в сто­ро­ну, осо­бен­но в ле­вую.

«По­этом мо­жешь ты не быть, но граж­да­ни­ном быть обя­зан». Но ес­ли ты не граж­да­нин, че­ло­век ли ты? Имен­но так ста­вит во­прос Про­ха­нов. («Че­ло­век звез­ды»). И ви­це-гу­бер­на­тор, и на­чаль­ник ми­ли­ции, и ме­ст­ный оли­гарх, и ре­ги­о­наль­ные ми­ни­с­т­ры «в го­ро­де П» – ко­ры­ст­ные ме­ща­не, ду­ма­ю­щие толь­ко об удов­ле­тво­ре­нии жи­вот­ных по­треб­но­с­тей, тще­слав­но жи­ву­щие на­по­каз рос­ко­шью и все­доз­во­лен­но­с­тью с убий­ст­ва­ми, рас­тле­ни­я­ми, лю­ди ли они? Не­лю­ди. А вы­тес­нен­ные на обо­чи­ну жиз­ни Ан­тон Са­дов­ни­ков, Ве­ра, Ко­ля Скал­кин,шаман, лодочник, директор детского дома, врач… са­мо­заб­вен­но, неж­но, стран­но, до са­мо­от­ре­че­ния лю­бя­щие ро­ди­ну, – это лю­ди. Это на­род­ное опол­че­ние, где и стар, и мал.

Ны­не в об­ще­ст­ве, о ко­то­ром и пи­шет Про­ха­нов, ца­рит уны­ние, и лю­ди счи­та­ют, что нет ре­аль­ной си­лы, ко­то­рая и объ­е­ди­нит всех. Но пи­са­тель по­ка­зы­ва­ет, что рус­ские лю­ди мо­гут объ­е­ди­нять­ся, спла­чи­вать­ся са­ми. Это да­ёт на­деж­ду. Во­об­ще да­же в са­мых тра­ги­че­с­ких сю­же­тах, ког­да са­та­на, не про­сто чёрт, так ещё и пад­ший чёрт, во­пло­тив­шись в не­го­дяя Вик­то­ра Ар­ноль­до­ви­ча Ма­ер­са, не ма­с­ки­ру­ясь, от­кры­то по­бе­ди­те­лем хо­дит по зем­ле, под­чи­няя се­бе всех, ког­да к не­му идут на по­клон силь­ные ми­ра се­го – у Про­ха­но­ва па­фос по­бе­ды до­б­ра и све­та! Свет, дух по­беж­да­ет! Тьма рас­се­и­ва­ет­ся. Ни от од­но­го про­из­ве­де­ния Про­ха­но­ва не ве­ет уны­ни­ем и бе­зы­с­ход­но­с­тью.

Сча­с­тье стра­ны, сча­с­тье че­ло­ве­ка. Тра­ге­дия стра­ны, тра­ге­дия че­ло­ве­ка. Ги­бель стра­ны, ги­бель че­ло­ве­ка. Вос­кре­ше­ние стра­ны, вос­кре­ше­ние че­ло­ве­ка. Вос­кре­ша­ет че­ло­век. Вос­кре­ша­ет его ро­ди­на. Для Про­ха­но­ва связь че­ло­ве­ка с ро­ди­ной не­раз­рыв­на.

Про­из­ве­де­ния Про­ха­но­ва в тра­ди­ци­ях рус­ской ли­те­ра­ту­ры очень тща­тель­но и до­б­ро­со­ве­ст­но про­пи­са­ны: нет ощу­ще­ния ра­бо­ты, сде­лан­ной на­спех. Текст льёт­ся, не спо­ты­ка­ясь на ог­ре­хи сти­ля или не­точ­ные сло­ва. И не­воз­мож­но уга­дать ни ход раз­ви­тия, ни фи­нал. По­это­му его про­из­ве­де­ния нель­зя чи­тать по ди­а­го­на­ли. Не толь­ко по­то­му, что не пой­мёшь. Но и по­то­му, что его фра­зы, вы­ра­же­ния – пир­ше­ст­во сло­вес­но­с­ти. Чи­тать – на­слаж­де­ние.

А сти­хи Ман­дель­ш­та­ма, не на­пи­сан­ные им при жиз­ни, но сей­час при­хо­дя­щие че­рез Са­дов­ни­ко­ва. Ду­маю, ес­ли те сти­хи, что дал в «Че­ло­ве­ке звез­ды» зна­то­кам по­эзии Оси­па, они по­ве­рят, что най­де­ны но­вые стро­ки рус­ско­го по­эта.

Очень уме­ло пи­са­тель ис­поль­зу­ет рит­ми­ку ре­чи. То ко­рот­кие руб­ле­ные фра­зы, не­мно­го­слож­ные сло­ва, что со­зда­ёт темп или под­чёр­ки­ва­ет ас­ке­тич­ность эпи­зо­да. «Уви­дел, как двое в спор­тив­ных курт­ках и вя­за­ных ша­поч­ках мет­ну­лись к Ни­нон. На­бро­си­ли ей на го­ло­ву чёр­ный ба­ла­хон, из-под ко­то­ро­го раз­дал­ся её ис­тош­ный визг. Тре­тий под­ско­чил. Уда­рил сквозь ба­ла­хон ру­кой, в ко­то­рой блес­нул на солн­це шприц. Серж ки­нул­ся к ней, но сза­ди ему на го­ло­ву на­пя­ли­ли чёр­ный ме­шок, по­га­сив­ший солн­це, снег, тём­но-зе­лё­ный «ше­в­ро­ле». «Он по­ни­мал, что страш­но ри­с­ку­ет. Что ры­нок пе­ре­пол­нен ох­ран­ни­ка­ми и ла­зут­чи­ка­ми вла­дель­ца. Что его мо­гут схва­тить и вер­нуть в ужас­ное под­зе­ме­лье, где его ждёт по­втор­ная казнь». «На­ко­нец все они без чувств по­ва­ли­лись на пол. Смо­т­ре­ли на по­то­лок пол­ны­ми слёз гла­за­ми. Бес­связ­но бор­мо­та­ли. Сла­бо ше­ве­ли­лись» («Рус­ский»).

А то плав­ность, эта­кая сло­вес­ная вязь, ор­на­мен­ты, слож­ные кон­ст­рук­ции, эпи­те­ты и ме­та­фо­ры… «Пе­чаль­но и тро­га­тель­но пел хор неж­ны­ми, све­тя­щи­ми­ся го­ло­са­ми, пе­ре­да­вая свою пе­чаль свя­щен­ни­ку, ко­то­рый под­хва­ты­вал уле­та­ю­щие ввысь зву­ки, и они пре­вра­ща­лись в ро­ко­чу­щие сло­ва та­ин­ст­вен­но­го, умо­не­по­с­ти­жи­мо­го язы­ка. И серд­це ти­хо та­я­ло, оп­лы­ва­ло вме­с­те с тон­ки­ми зо­ло­ты­ми све­ча­ми, над ко­то­ры­ми скло­ня­лись ис­ху­да­лые ли­ца двух сми­рен­ных по­слуш­ниц. Ико­на ка­за­лась усы­пан­ной ле­пе­ст­ка­ми цве­тов, и от неё ис­хо­ди­ли слад­кие вя­ну­щие аро­ма­ты, как от осен­не­го бу­ке­та» («Рус­ский»).

Кни­ги Про­ха­но­ва я на­ча­ла чи­тать слиш­ком по­зд­но. Не­смо­т­ря на то, что на­вер­ста­ла и пе­ре­чи­та­ла всё, на­пи­сан­ное им, мно­гое, на­пи­сан­ное о нём, всё рав­но не вос­пол­ни­ла то­го про­бе­ла, ко­то­рый был да­же не в зна­нии ли­те­ра­ту­ры. Но не вос­пол­ни­ла тот про­бел в сво­ей жиз­ни, ко­то­рый был до чте­ния его книг. По­то­му что чте­ние книг Про­ха­но­ва как бы от­кры­ва­ет тре­тий глаз, да­ёт воз­мож­ность те­бе ви­деть и чув­ст­во­вать ос­т­рее: обо­ст­ря­ет и зре­ние, и слух, и обо­ня­ние, и ося­за­ние. Ос­на­ща­ет фор­му­лой по­зна­ния жиз­ни.

Ка­кая из книг бы­ла мо­ей пер­вой? «Крас­но-ко­рич­не­вый» или «Вой­на с Вос­то­ка»? Вспо­ми­на­ет­ся по­тря­се­ние. К то­му вре­ме­ни, на­ча­лу двух­ты­сяч­ных, весь ор­га­низм уже так был от­рав­лен но­вы­ми вре­ме­на­ми. Ави­та­ми­ноз по све­жей ли­те­ра­ту­ре был столь силь­ным, что са­ма на­чи­на­ла чув­ст­во­вать от­рав­ле­ние ду­ши, дис­тро­фию. И вот про­чи­тав, про­чи­с­ти­ла ор­га­низм как ге­мо­ди­а­ли­зом, на­пол­ни­лась энер­ги­ей. Не толь­ко ка­тар­сис пе­ре­жи­ва­ешь, но и на­пол­нен­ность ре­а­ли­я­ми жиз­ни, ко­то­рые ты то­же знал, ис­пы­тал, но не мог в та­ком скон­цен­т­ри­ро­ван­ном ви­де удер­жать в се­бе.

Я бы­ла уве­ре­на, что от­кры­тий в ли­те­ра­ту­ре не бу­дет уже ни­ког­да. Что мож­но от­крыть? Но­вые те­мы? Это не от­кры­тие. Но­вые сти­ли? Все в той или иной ме­ре уже вы­ра­бо­та­ны. А те, на ка­кие ухи­щ­ря­ют­ся не­ко­то­рые пи­са­те­ли, не яв­ля­ют­ся ме­то­да­ми ли­те­ра­ту­ры. Ес­ли кто-то на­це­пит на го­ло­ву ве­д­ро вме­с­то шля­пы – бу­дет ли это но­вое те­че­ние мо­ды? Раз­ве это ре­во­лю­ция сти­ля? И вот – но­вая ли­те­ра­ту­ра. Про­зу Проханова по­рой на­зы­ва­ют гал­лю­це­ген­ной за уме­ние со­здать ил­лю­зию ир­ре­аль­но­с­ти и по­ве­рить в неё («Гос­по­дин гек­со­ген», «Крей­се­ро­ва со­на­та», «По­ли­то­лог», «По­след­ний сол­дат им­пе­рии»). Чи­та­ешь и не по­ни­ма­ешь: это бы­ло или это вы­мы­сел? Ты чи­та­тель или дей­ст­ву­ю­щее ли­цо ро­ма­на? Как это на­пи­са­но? Не­воз­мож­но уви­деть «швы», «из­нан­ку». Под­смо­т­реть ле­ка­ла, что­бы по­том сде­лать под «ку­тюр», у вас не по­лу­чит­ся да­же вос­про­из­ве­с­ти.

 

Он во­брал в се­бя раз­но­об­ра­зие, бо­гат­ст­во рус­ской ли­те­ра­ту­ры и ли­те­ра­ту­ры ми­ро­вой. Нет ме­с­теч­ко­во­с­ти и ста­тич­но­с­ти, он вы­ра­бо­тал свой стиль, по­то­му что не­воз­мож­но уме­с­тить его смыс­лы, сю­же­ты, об­ра­зы в име­ю­щи­е­ся сти­ли. Он не впи­сы­ва­ет­ся ни в один ме­тод, ни в од­ну груп­пу. Ес­ли бы сей­час на зем­лю при­бы­ли ино­пла­не­тя­не, ду­маю, у нас, зем­лян, не ока­за­лось бы до­ста­точ­ных средств и ме­то­дик, что­бы ис­сле­до­вать их ап­па­ра­ты, ма­те­ри­а­лы, из ко­то­рых они со­ору­же­ны, мы бы не смог­ли по­нять их речь или дру­гие сред­ст­ва об­ще­ния меж­ду со­бой. Нет у нас ин­ст­ру­мен­та­рия для не то, что об­ще­ния, а по­ни­ма­ния бо­лее вы­со­кой ор­га­ни­за­ции, выс­ше­го ра­зу­ма.

 

Имен­но в та­кой си­ту­а­ции ока­зы­ва­ют­ся ли­те­ра­тур­ные кри­ти­ки и ли­те­ра­ту­ро­ве­ды, ког­да при­сту­па­ют к изу­че­нию про­из­ве­де­ний Про­ха­но­ва: нет ин­ст­ру­мен­та­рия для ис­сле­до­ва­ния. От­дель­ные ча­с­ти одо­ле­ем – хи­ми­че­с­кий со­став ис­сле­ду­ем. А вот что по­слож­нее – нет.

Хо­тя Алек­сандр Про­ха­нов со­здал свой стиль, свой ме­тод, нель­зя дать оп­ре­де­ле­ние «алек­сан­д­ризм», на­при­мер. По­то­му что у вы­ра­бо­тан­но­го ме­то­да по­яв­ля­ют­ся по­сле­до­ва­те­ли, под­ра­жа­те­ли, уче­ни­ки. Учить­ся-то мож­но сколь угод­но, но да­же по­вто­рить не смо­жешь. По­про­буй по­вто­ри дей­ст­вия че­ло­ве­ка, на ко­то­ро­го не дей­ст­ву­ют за­ко­ны зем­но­го при­тя­же­ния, он уме­ет их пре­одо­ле­вать. По­ка ты ис­ступ­лён­но пры­га­ешь, он дав­но уле­тел. Ты меч­та­ешь, взби­ра­ясь по ле­ст­ни­це ли­те­ра­ту­ры, одо­леть пер­вый, вто­рой эта­жи – до­стичь вы­сот. Но да­же для тех, кто уже за­брал­ся на выс­ший – со­тый, оди­на­ко­во с то­бой не­до­ся­га­ем Про­ха­нов, ко­то­рый на Мер­ку­рии. Эй, ре­бя­та, как вы там? Пла­ги­ат Про­ха­но­ву не гро­зит. Всё на ви­ду! А не от­ку­сишь. При­свой се­бе. И что?

Он ра­бо­та­ет с ме­тал­лом пря­мо в мар­те­нов­ской пе­чи, не бо­ясь, об­жи­га­ет­ся. Го­рит, но ра­бо­та­ет, не да­вая ос­ты­вать, по­ка не при­дал нуж­ную фор­му. Он мо­жет уви­деть ли­цо «и ли­цом к ли­цу»: свою эпо­ху он ви­дит не толь­ко на рас­сто­я­нии. По­рой лю­ди, не уме­ю­щие ра­бо­тать на жи­вом ма­те­ри­а­ле, на­чи­на­ют под своё не­уме­ние под­во­дить ар­гу­мен­та­ци­он­ную ба­зу, де­с­кать, на­до дать прой­ти вре­ме­ни, осо­знать, рас­ста­вить, от­сто­ять­ся. От­сто­ять­ся и по­лу­чить от­стой? И те­ма ме­тал­ла, ста­ли в его про­из­ве­де­ни­ях име­ет ма­та­фи­зи­че­с­кое зна­че­ние. Как зна­ха­ри, го­то­вя свои сна­до­бья их трав, на­шёп­ты­ва­ют за­кли­на­ния, при­да­вая на­ва­рам осо­бую си­лу, так вы­плав­ляя сталь колокольных дел мастер за­чита­ет молитву, придавая колоколу особые свойства.

Пи­са­тель де­лил­ся, что в его жиз­ни слу­ча­ют­ся ми­с­ти­че­с­кие сов­па­де­ния. Но сов­па­де­ния ли это? На­при­мер, ког­да он за­кон­чил пи­сать ро­ман об ава­рии на атом­ной стан­ции, про­изо­ш­ла Чер­но­быль­ская ка­та­ст­ро­фа.

Про­ха­нов да­же не про­зор­лив. Ес­ли че­ло­век, гля­дя на пред­мет, ви­дит хи­ми­че­с­кую ре­шёт­ку об­ра­зу­ю­щих его эле­мен­тов, про­зор­ли­вость ли это? Это дру­гое. У не­го взгляд на всё – и свер­ху, и из­ну­т­ри... Он ви­дит кар­ти­ну в пол­но­те, все под­сту­пы, весь ланд­шафт со­бы­тия. И не толь­ко в про­ст­ран­ст­вен­ном, но и вре­мен­ном из­ме­ре­нии.

Ког­да ле­тишь во все­лен­ной, мо­гут ли не­бес­ные те­ла, ко­то­рые ты про­ле­тел вче­ра, быть прой­ден­ным эта­пом, ус­та­рев­ши­ми? На­при­мер, уже ви­ден­ные пла­не­ты? И что зна­чи­мее для все­лен­ной? Пла­не­ты, звёз­ды, ас­те­ро­и­ды, ме­те­о­ри­ты, чёр­ные ды­ры? Они все важ­ны, нуж­ны, зна­чи­мы. Так и у Про­ха­но­ва. И ро­ма­ны, и рас­ска­зы, и по­ве­с­ти, и очер­ки, и ре­пор­та­жи, и пе­ре­до­ви­цы. Они все – не­бес­ные те­ла.


Екатерина ГЛУШИК

http://www.litrossia.ru/2012/39/07423.html






 

  • 0 avatar Игорь Касько 2012.10.04 16:35
    Юрий, "укоротите" статью, а то она на главной занимает слишком много места :о))
    И поставьте, пожалуйста, в конце статьи прямую ссылку на ЛР - так принято.
    Ответить
  • 0 avatar Игорь Касько 2012.10.06 05:15
    Когда Вы вставляете текст в новый топик, сверху есть плашечка со значками - самый правый из них и есть "страница с пунктиром посредине".
    Ответить
I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт