Живая Литература

abb3815f
avatar

Дневник современникаИгры переводоведов

Антон Чёрный 2011.04.25 14:53 0 0

 

Чтение переводческого номера «Иностранной литературы» лишний раз убеждает в том, что в информационную эпоху даже крупным специалистам, какими, безусловно, являются его редакторы, становится все труднее уследить за всей отраслью сразу. Многие из материалов в высшей степени полезны, особенно для начинающих переводчиков. Однако вряд ли можно утверждать, что журнал оказался в авангарде переводоведения в части, касающейся поэтического перевода.


Поэтический перевод в освещении журнала «Иностранная литература»

Журнал «Иностранная литература», позиционирующий себя как центральное издание, специализированное исключительно на переводной художественной литературе, посвятил целый отдельный номер проблемам перевода (№12/2010). «Почти тавтология» –признаются составители. Судя по оглавлению и тону предисловия, проблем этих и правда много. Однако, как показывает чтение самих статей, всё не так уж плохо, как пугают авторы нас и себя. Итак, присмотримся повнимательнее к теоретическим воззрениям, составившим концептуальную основу этого «переводческого номера переводческого журнала».

Александра Борисенко в составительском манифесте упирает на парадоксы: «поэзия непереводима», «переводу нельзя научить». Цель вступления понятна: заинтриговать читателя, поманить возможностью разгадки ребуса, в очередной раз подчеркнуть сходство перевода с волшебством. Однако мне это повторение избитых афоризмов кажется неконструктивным. Читатель привыкает к ним, попадает под их гипнотическое влияние и уже не чувствует ни иронии, ни гипотетичности этих максим. Вот и получается, что любая встреча с переводчиком неизбежно скатывается к этому ехидному вопросу: «Возможен ли перевод?» Что на это отвечать бедному творцу, если вот он сидит перед ними, живой и здоровый, и читает вслух эти самые переводы? «Да, я занимаюсь глупостями, которые в принципе невозможны, а вы совершенно правы. Всё, что я читал — это был обман слуха. И, конечно же, вы тут умнее всех». Никто так не отвечает, все отбиваются от навязчивого афоризма, и в результате почти любой разговор о переводе приобретает характер нелепой игры: нужно каждый раз уклончиво объяснять свое толкование того, с чем ты не согласен и чему опровержением — вся твоя работа.

Толкование перевода как такового дается, как правило, в виде метафор. Не преминула ими воспользоваться и Наталья Ванханен в своем вступлении к подборке переводов своих учеников, опубликованных в разделе «Переводческий дебют». Перевод по Ванханен — это то ли «переправа», то ли словесная «экранизация». Ни тем, ни другим предмет, по-моему, не исчерпывается, и аналогии эти только всё упрощают и запутывают.

Гораздо лучше парадокс перевода прояснен в следующем материале «теоретической части номера» — в статье А. Борисенко «Как бы сквозь тусклое стекло». На примере истории английских переводов Библии показано, что перевод не просто возможен, он бывает жизненно необходим. За него убивают и на костер идут. Из-за толкования библейских слов в Англии вспыхивали войны и гонения. Разные переводы Священного Писания (официальный и «диссидентский», созданный в Женеве) разобщали людей, а в конечном итоге примирил всех опять же он — перевод, вошедший в историю как «Библия короля Иакова». Автор подчеркивает при этом, что соперники не искажали подлинник: «тут важно понять, что каждая позиция по-своему имеет смысл, и речь идет не о подтасовке, а о разном взгляде на вещи». Так в чем же дело? Почему возможно то, что, говорят, невозможно? Ответ опять же в истории: «перевод всякого важного, значимого текста никогда не может быть окончательным». То есть перевод — это всегда живая, открытая система. Оконченный перевод, даже напечатанный — это всё равно процесс (а точнее фиксация одной из его стадий).

Марк Дадян посвятил свою статью одному из «экзотических» подвидов перевода — тому, что выполнен на чужой язык самим автором. Текст у Дадяна получился очень умный и ироничный. Важно в нем одно наблюдение — неизбежность адаптации исходного текста даже для того, кто, вроде бы, всё в нем понимает до последней буковки. «Полноценная коммуникативная замена текста оригинала» — таково еще одно определение перевода, не лишенное убедительности. Тут примечательно слово «коммуникативная»: перевод не просто толкует значение, он как бы «общается» с читателем (вариант: дает автору возможность общаться посредством себя).

Следом идет раздел, озаглавленный цитатой из Фроста: «Поэзия — это то, что теряется в переводе». Ее появление в контексте разговора о поэтическом переводе, опять же, кажется мне неконструктивным умничаньем. Вполне в духе этого знаменитого, но совершенно несправедливого афоризма — «сумбурные заметки» известного и уважаемого поэта Дмитрия Веденяпина. Подзаголовок довольно честный, так как я искренне не понимаю, зачем это нужно было печатать. Веденяпин в очередной раз обыгрывает замшелые парадоксы о «невозможности» и в качестве выхода предлагает печатать подстрочники. Предложение нежизнеспособное, учитывая громадную традицию русского перевода. Какой ценностью обладают размышления Веденяпина для науки о переводе, неясно.

Более конкретно о том, что же, собственно, «теряется», пишет в своей статье Антон Нестеров. Радует, что он не слишком увлекся красивыми аналогиями и не подменил ими разговор по существу. Объект его размышлений — огромный культурный контекст, который приходится учитывать переводчику в своей работе: «Поэтическая речь устроена таким образом, что каждое новое высказывание так или иначе несет в себе память о всех существовавших до него стихотворных произведениях на этом языке». Смело, хотя и не до конца. Отчего ж только «на этом языке»?

На многочисленных примерах Нестеров доказывает, что «перевод происходит не с языка на язык, а с опыта на опыт», и в этом он, конечно, прав. Хотя такой перевод, по Нестерову, требует от его исполнителя прямо-таки энциклопедических знаний. Нет, никто не спорит, вживаться в эпоху переводимого автора, изучать его параллельно с чтением нужно, но демонстрируемые А. Нестеровым готовые интертекстуальные разгадки ничем не помогут тому, кто хочет разобраться в конкретном поэтическом штрихе того или иного автора. Здесь остается только довериться совету: тщательно следить за «сбоями» в тексте, за стилистическим, смысловыми и иными неровностями, не пытаться их сглаживать, но объяснять их, прежде всего, самому себе, путем углубления в переводимый предмет. «Текст сам себя диктует, надо просто ему довериться» — таков оптимистический вывод из статьи, казалось бы, говорящей о совсем противоположном.

О том, насколько трудным может быть освоение переводчиком чужой культуры, рассказывает Игорь Мокин, причем на материале довольно экстремальном — в статье «Слог богатырских лет» речь идет о поэзии скальдов, для перевода которой необходимо ни много, ни мало создавать новый язык-в-языке.

К теме подстрочников нас возвращает большая статья, посвященная переводческой деятельности великого филолога Михаила Гаспарова. То, что предлагает нам поэт Веденяпин в качестве альтернативы обычному поэтическому переводу, учёный Гаспаров давно уже осуществил. Его экспериментальные «переводы-пересказы», «вольные подстрочники» создавались в 70-80-е годы. В этой манере он перекладывал на русский не только древнего Пиндара и классического Ариосто, но и поэтов ХХ века, например, Георга Гейма. Итог этой экспериментаторской деятельности Гаспарова очевиден: благодарных читателей у таких переводов не слишком много, а уж о продолжателях этого метода и говорить не приходится. И хотя авторы статьи называют отсутствие в России верлибрического перевода как жанра «обычным отставанием от европейского культурного процесса», практика показывает, что такие подстрочники для русской культуры — тупик. Ведь сами же авторы отмечают те работы, которые сделали Гаспарову-переводчику имя, и это вовсе не его эксперименты: «В „Науке любви“ Овидия практически каждая строчка перевода точно соответствует строчке оригинала, по возможности, не теряя ни одного образа. В „Жизни двенадцати Цезарей“ Светония — не самого выдающегося стилиста — латинский синтаксис превращен в прозрачную, ясную русскую прозу, опять-таки без словесных потерь, даже минимальных. В переводах речей и трактатов Цицерона Гаспаров в полной мере передал величественное, почти стихотворное звучание „золотой латыни“». Эти работы Гаспарова – наглядное подтверждение того, что нет ничего невозможного, если захотеть и хорошенько поработать. Недаром по поводу его «подстрочников» один маститый переводчик говорил своим ученикам: «Гаспарову можно, но больше никому».

Центральный теоретический материал номера, представляющий проблему не от чьего-то лица, а, так сказать, стереоскопически – длиннющая, но очень интересная стенограмма круглого стола, прошедшего на филологическом факультете МГУ при участии руководителей самых разных переводческих семинаров. Конечно, заголовок материалу был дан традиционно неудачный: «Переводу научить нельзя?», потому что всё последующее обсуждение сводилось к тому, что всё-таки можно. Оптимистический, конструктивный настрой беседы резко противоположен скандализирующему заглавию. Мастера-переводчики живо и очень подробно описали принципы и методики работы своих семинаров, сходясь в одном: практика – прежде всего. Охват беседы был довольно широким, хотя бы даже и по количеству языков. Правда, речь тут шла исключительно о столичных семинарах для студентов, и у меня немалое недоумение вызвал тот факт, что в течение всего круглого стола ни разу не был даже мельком упомянут выдающийся переводчик Евгений Витковский и его международный интернет-семинар «Век перевода», в котором уже восемь лет успешно учат переводческому ремеслу. Благодаря сетевым технологиям, все эти годы его сайт выполняет функции онлайн-клуба переводчиков, где одновременно идут не 2-3 обсуждения, как в «офф-лайновых» семинарах, а 30-40. Само существование такого сообщества делает вопрос «Переводу научить нельзя?» не более чем пустым ёрничаньем.

Чтение переводческого номера «Иностранной литературы» лишний раз убеждает в том, что в информационную эпоху даже крупным специалистам, какими, безусловно, являются его редакторы, становится все труднее уследить за всей отраслью сразу. Многие из приведенных выше материалов в высшей степени полезны, особенно для начинающих переводчиков. Однако вряд ли можно утверждать, что журнал оказался в авангарде переводоведения в части, касающейся поэтического перевода.

Концептуально – это недоигранные игры постмодерна в «невозможность речи», «недостижимость денотата» и прочее. Практически – упущение из виду не то что отдельных имён, а целых переводческих школ, и весьма успешных. Если же определять основную эмоциональную ноту номера, то это растерянность, прежде всего перед великой загадкой поэзии.

 






 

I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт