Warning: assert() [function.assert]: Assertion "" failed in /home/u185986/litliveru/includes/defines.php on line 27

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cookie - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cache limiter - headers already sent (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 428
Всё в порядке | Гражданский литературный форум | Живая Литература

Живая Литература

abb3815f
avatar

Гражданский литературный форум



 
репутация

16.32

17 место
 
avatar

Гражданский литературный форумВсё в порядке

Живая литература 2010.12.07 08:21 6 0

 

Увеличить

Гражданский Литературный Форум России обратился с письмом в мою защиту, в защиту права на свободу мнений и высказываний, о недопустимости разжигания розни и вражды, к российскому омбудсмену. Свои подписи под этим письмом поставили десятки писателей, литературных критиков, журналистов, библиотекарей, филологов, просто читателей и граждан. И не так важно, что ответа на обращение никогда не будет – откуда-то из Башен поступило указание в офис Уполномоченного и в центральные СМИ не реагировать: «тема закрыта». Со мной всё в порядке.


Закутался в одеяло и составляю слова в строки. Маленькая, как спичечный коробок комнатка дешёвого отеля в Берлине. Зима настоящая, русская. А отопление жидкое, экономное, немецкое. Поэтому холодно.

Прямо напротив отеля вокзал Берлин-Шарлоттенбург. Сюда, на этот вокзал, поездом “Ost-West-Express” 15 мая 1922 года прибывает Марина Ивановна Цветаева со своей девятилетней дочерью. От вокзала на извозчике они едут в пансион, где их встречает Илья Эренбург. Пансион на Пражской площади. Рядом – кафе «Прагер диле», где в разное время и одновременно – Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Андрей Белый, Игорь Северянин, Максим Горький, Борис Пастернак…

Где-то здесь, недалеко, убит один Владимир Набоков, отец писателя. И родился другой Владимир Набоков – автор «Дара», герой «Дара», - кажется, он и сейчас бродит по Курфюрстендамму и Фридрихштрассе. Николай Бердяев пишет своё «Новое средневековье» - здесь. Но, нет. Не вся русская литература была сделана в Берлине. Николай Гоголь писал «Мёртвые души» не в Берлине.

В Риме.

И всё же.

Со мной всё в порядке. Я в правильном месте. В правильном вагоне правильного поезда: “St.Petersburg-Berlin-DieEwigkeit”. Тоже, наверное, экспресс: всё происходит слишком быстро.

За шесть лет в «бизнесе» «русской литературы» я дал тонны интервью. Наговорил, пожалуй, больше, чем написал в своих книгах – а их восемь. Высказывался резко, нелицеприятно, критически. И, казалось, безнаказанно. Но это должно было кончиться: и вот вертлявый теле-шоумен указывает на меня сказочно могущественному, как волк Фенрир, сын Локи и Ангрбоды, Главе региона. И получает предсказуемую реакцию: я объявлен не чеченцем, не человеком, шизофреником, как писателя меня вообще не существует – ещё, уже, или никогда не существовало. Команда получена: Уполномоченный по правам чеченского человека сочиняет длинную буллу с проскрипцией и анафемой и официально её обнародует.

В одно мгновение на меня опускается мрак. Умолкает, казалось, навеки, телефон. Пусты входящие ящики почты.

Никто не пишет мёртвым.

Мёртвым никто не звонит.

Есть только один день, один день в году, когда мы можем набрать полузабытый номер и услышать знакомый голос. Но никто не знает, когда этот день. Нам всем нужны знаки. Ясные, понятные знаки – как горящий куст или камни, превращённые в хлеб. Я писал об этом в рассказе «День, когда звонишь мёртвым». В рассказе, который почти никто не заметил в России – а в Америке он был включён в антологию современной российской прозы.

Ещё мне вдруг кажется, что романом «Шалинский рейд», где главный герой то ли спасает свой народ, жертвуя самим собой, то ли продаёт его мечты и идеалы за 30 серебренников Иудиного гонорара, я призвал на свою голову судьбу… Но, нет. Какая чушь. Что за пафос? Просто глупости и неумелые провокации.

Маленький человек, полунищий, больной, автор с более чем скромным и умеренным дарованием – не могу я никого ни спасти, ни погубить. Слухи о моей героической борьбе сильно преувеличены. У меня нет платформ, позиций и идеалов. Я просто живу.

Всё в порядке.


Гражданский Литературный Форум России обратился с письмом в мою защиту, в защиту права на свободу мнений и высказываний, о недопустимости разжигания розни и вражды, к российскому омбудсмену. Свои подписи под этим письмом поставили десятки писателей, литературных критиков, журналистов, библиотекарей, филологов, просто читателей и граждан. И не так важно, что ответа на обращение никогда не будет – откуда-то из Башен поступило указание в офис Уполномоченного и в центральные СМИ не реагировать: «тема закрыта».

Classified.

Не так важно. Лёд был сломлен, мрак рассеян. Всё в порядке – благодаря вам, мои друзья. Спасибо. Не волнуйтесь за меня. У меня всё в порядке.


Чего не скажешь о Чеченской республике. Мне рассказали о некоем собрании, расширенном заседании департамента по делам молодёжи, где руководитель, образованный и интеллигентный вроде бы человек, клеймил, проклинал и распорядился изготовить и сжечь чучело меня. Я переспросил – про чучело. Дело в том, что я уже сказал об этом в эфире радио «Эхо Кавказа», но мне казалось, что я шучу. Нет, никаких шуток – действительно собирались жечь чучело.

А ещё руководитель дал задание всем собравшимся. Оказывается, у меня есть страничка в социальной сети. Так вот, каждый из присутствующих должен зайти на мою страничку и написать на «стене», что я враг и предатель нации. Особо приветствуются специалисты по «взлому» - от них требуется, чтобы в моём «статусе» появилась эта фраза: предатель чеченского народа.

Собравшиеся кивали и делали пометки в своих ежедневниках: «Садулаев. Одноклассники.ру. Предатель».

Но никто ничего не написал.

И желающих изготовить чучело не нашлось. Нет, всё верно, так и нужно, но я сейчас очень занят, да я и не умею рукодельничать, у меня, извините, с детства, руки не из того места растут, можете спросить моего дядю, пусть кто-нибудь другой, может, Вы сами?..

Всех учили одинаково, но никто не захотел стать первым учеником.

И это тоже – благородство. За которое народ моего отца, порой так жёстко критикуемый мною, достоин уважения.

Иногда не быть первым учеником – единственное доступное нам проявление благородства.

Поэтому, всё в порядке, и с моим чучелом, и с моей страничкой в социальной сети.


Чего не скажешь о России. Много лет назад, когда чаши весов ещё колебались, как раз в решающий день состоялась эта двусмысленная встреча писателей с Первым лицом. Кто-то гладил собаку, кто-то жаловался на жизнь, а русский писатель попросил о свободе для узников совести, о молодых парнях, искренне болеющих душой за Россию, протестовавших и получивших большие срока, хотя не сделали ничего действительно опасного и предосудительного. И я, тогда ещё «чеченский» писатель, просил: не ставить диктатора, не предавать нас ещё один раз. Я напомнил, как Россия один раз уже предала русских в Чечне и тех чеченцев, которые сражались за Россию, оставив на произвол судьбы и тех и других. Я просил: не предавайте нас ещё раз.

Наивная просьба!

Россия всегда предавала, предаёт и будет предавать. Особенно тех, кто предан ей.

«По улицам провинций метёт суховей, Моя родина, как свинья, ест своих сыновей» - это не я сказал.

И что я?

В 1994-м году, перед началом Первой чеченской войны, сотни ополченцев, чеченских ребят, чеченцев, да, о них забыли, это забытый отряд, забытый почище, чем «шестая рота», вошли в Грозный, чтобы свергнуть фашистский режим Дудаева, кровавый режим, на чьей ответственности зверства и притеснения русскоязычного населения, они, чеченцы, вошли в Грозный, чтобы свергнуть фашистов-соплеменников, они верили, что Россия поможет, им обещали, с ними были и русские – в танках, правда, без формы и знаков отличия, но им обещали, что будут ещё, что будут вертолёты в небе и ноты по межправительственным каналам с требованиями о прекращении огня и проведении выборов, что войдут русские миротворцы и обеспечат честные выборы, на которых режим Дудаева, державшийся уже только на страхе, не имел шансов, они шли освобождать Грозный, они верили.

Их расстреляли в центральном парке культуры и отдыха им.Кирова.

Не появились ни ноты, ни вертолёты.

Пустота, молчание и одиночество.

Парк культуры, скрип заржавевших аттракционов, автоматные очереди, разрывы гранат и глухие стоны умирающих. Одна большая яма под колесом обозрения, куда свалили тела, ещё тёплые, и, может, даже живые – и разровняли бульдозером.

Где ты была, Россия?

Пушки в танках оказались заряжены пустыми болванками, или снаряды были подпорчены – они не разрывались. Танкистов взяли в плен и выставили на позор и поругание. Дудаевцы объявили: если Россия признает, что это её солдаты – они отпускают танкистов домой. Если Россия не признаёт танкистов своими солдатами, значит – это преступники, наёмники. И они умрут. Они будут умирать мучительно. Долго.

Не успел трижды пропеть петух, как Россия отреклась от своих солдат.

Не успел трижды пропеть петух. Россия.

Флаг новой России – трёхцветный: синий, белый, красный. Красный цвет – это кровь. Но это не кровь защитников Козельска, не кровь гарнизона Бреста и воинов-интернационалистов, пролитая в Афганистане. У новой России – новая кровь. Это кровь расстрелянных защитников Белого Дома, кровь чеченских ополченцев и русских танкистов, которых Россия предала, бросила, обрекла.

А что я? Я в порядке. Эти ребята, чеченские ополченцы и русские танкисты, заплатили за свою веру в Россию судьбою, кровью, смертью. А я – только каким-то количеством нервных клеток. Ерунда. Тем более, я не боролся ни за власть, ни с властью, я просто что-то брякнул о нравственном состоянии чеченского общества, да ещё – о ужас! - про секс. Глупо сравнивать.

Это ведь совсем разные истории, правда?

Может, только одно объединяет: предательство.

Но я в порядке.


Всё в порядке, мама. Помните? Это первая песня рок-н-ролла. Первая песня, которую записал в любительской студии Элвис Пресли – просто чтобы отправить своей маме звуковое письмо. It’s all right, mama.

Иногда мне кажется – и, наверное, в эти минуты я недалёк от истины, - что я никакой не писатель. Я просто маленький элвис пресли. И всё, что я делаю – это пишу одно звуковое письмо. Туда, куда не отправляется почта и куда невозможно позвонить, разве что в один только день, один день в году – но я не знаю, когда этот день, у меня, как и у всех – нет знаков. И всё, что я хочу сказать: всё в порядке, мама. Не волнуйся за меня, мама – у меня всё в порядке.

Теперь они вспоминают о тебе, о том, что ты была русской и православной. А, значит, я – «незаконнорожденный». Они хотели, чтобы я стыдился родства с тобой, чтобы я, по примеру многих, умалчивал, чтобы чувствовал себя второсортным – метис, полукровка – а потому старался быть больше чеченцем, чем сами чеченцы. Но ты никогда не была униженной и скромной. Ты была уверенной и гордой, в чужом окружении сохраняла себя, свою русскость, своё православие. Ты была самой верной и честной женой, и ни одна собака ни в чём не могла тебя упрекнуть. Поэтому тебя уважали и даже боялись – ученики вздрагивали от твоего голоса, когда в нём появлялся металл. Ты была всегда любима своим мужем, моим отцом. И если кто-то изобрёл «закон», по которому наша семья была «незаконной» - то пусть он со своим «законом» отправляется в ад.

Когда молчали российские СМИ, у меня брали интервью европейские – я представлял английский перевод своей книги, “I am a Chechen!”, вышедший в уважаемом британском издательстве. Несколько позже, когда мы, русские писатели, справляли в Таллинне поминки по русской литературе, на которой только что был поставлен цветочный крест, меня спросил иностранный культуртрегер, над чем я работаю, и я сказал: “Well, I’m writing a new book titled as “Thanks God, I’m not a Chechen!”.

Если для того, чтобы считаться «чеченцем», я должен был отказаться от матери, или стыдиться матери, то я лучше откажусь от того, чтобы считаться «чеченцем». Тем более, главный чеченец уже так решил и сказал – что ж, берите, не жалко.

По-чеченски родина - это «даймохк», земля отцов. А родной язык – «неннан мотт», язык матери. Я получил два наследства – чеченскую землю от предков отца и русский язык от матери. Я был очень богат. Теперь мне отказано в праве на чеченскую землю. Но русский язык у меня остался. Это твой дар, мама – и он ценнее всех сокровищ на свете.

У меня есть русский язык, и я в порядке, мама.


Самые мягкие из моих чеченских критиков говорят: тебе не стыдно? Но мне не стыдно, за то, что я говорю правду – стыдно должно быть тем, кто поступает вопреки морали и истине. Проблема не в том, кто назвал проблему, а в том, кто создал её.

Мне стыдно только перед своим отцом. Он хотел гордиться мной, а живёт теперь в позоре, окружённый недобрым молчанием общества, жалостью друзей и презрением врагов. Он так хотел – больше, чем я – чтобы мне дали какую-нибудь значительную российскую литературную премию, чтобы меня так отметили и признали – в пику злопыхателям. Чтобы он мог на этом утешиться и успокоиться. Но когда Россия чествовала своих сынов и защитников? Нет, но предавала и сдавала – слишком часто.

Прости меня, отец! И признайся себе: мы никогда не были своими там, не станем и теперь. Потом, когда мы все умрём, в Шали мне поставят памятник. Люди всегда так делают: сначала жгут чучело, потом ставят памятник. Но нам будет уже всё равно. Так давай чувствовать и думать так, как будто всё уже произошло, всё случилось. И нам всё равно – мы далеко.


Я не думаю, что на этом захолустном отеле, где я мёрзну, коротая часы и дни, когда-нибудь повесят табличку с моим именем. Если в Берлине отмечать все дома, где останавливались и жили русские писатели, то Берлинский муниципалитет разорится на памятных досках. К тому же, это столица Германии, а не России – в Германии хватает своих писателей, немецких.

Германия – это их земля.

А что есть у нас, русских?

У нас нет своей земли. Мы лишены наследства. Мы незаконнорожденные дети Советского Союза. Сироты.

Мы покидаем свою землю, потому что она стала для нас чужой.

В Чеченской республике всё хорошо, все довольны и счастливы, никто не протестует, все поддерживают. Но почему тогда все уезжают – при первой возможности? Давно закончились войны, больше не бомбят и не убивают – так почему же бегут? Это всё сложнее: новое поколение плохо говорит по-русски и едва ли лучше по-английски или по-немецки, но всё равно, при первой возможности уезжает в большую Россию, а кому особенно повезло – в Европу. И никто не хочет возвращаться обратно. Только узкий круг власти и охраны власти доволен жизнью, и то, я не уверен, не готовят ли они запасные аэродромы в заморских краях, по примеру старших коллег из Москвы?

Чечня не оскудеет людьми: сколько бы ни уезжало, женщины рожают ещё больше. Прирост положительный.

А Россия?

Нет «проклятого совка», в прошлом – хаос и неурядицы, а люди бегут, бегут, бегут. Бегут от стабильности, от модернизации, из уютной гавани – бегут. Почти половина случайно опрошенных отвечает, что, если будут условия и возможность хорошо устроиться за границей, они без колебаний уедут. Значит, те, кто остались – остались только из-за страха перед неопределённостью.

Салман Рушди пишет с горьким сарказмом, отвечая на тезис о «приблудных» скитальцах, лишённых родной земли: «Нам, эмигрантам, удалось то, о чём издревле мечтали люди, завидуя птицам. Мы победили земное притяжение и, образно говоря, обрели крылья».

Кажется, недолго уже осталось. Ещё немного, и у русских вырастут крылья, они поднимутся над своими полями, реками и озерами и полетят, полетят туда, куда понесёт их ветер.

Ветер дует с востока. Ветер дует с востока и уносит на Запад. Это новое большое переселение народов. Пройдёт лет двадцать, и всё русское улетит, русское опадёт, как белый пух одуванчиков на луга Европы и Америки. А российские земли займут киргизы, казахи, узбеки, таджики – они тоже движутся с Востока на Запад. Если при этом они освободят часть своей земли – её засеют китайцы. Ветер – один для всех.

Раньше говорили, что свет приходит с Востока.

Не знаю, не знаю, не вижу – свет. Чувствую – ветер.

Может, это с самого начала был не свет. А ветер.

Пройдёт лет двадцать и российское руководство, которое, конечно, не изменится за столь короткий срок, которое сохранится, благодаря обеспечению стабильности и преемственности, лет через двадцать то же самое российское руководство увидит себя во главе земли, населённой пришлыми племенами. Уже сейчас я вижу: нет ни одного дворника или уборщика в супермаркете со славянским лицом – они притекают как вода, снизу, но вода, найдя только щель, не перестаёт прибывать, пока уровни не сравняются в сообщающихся сосудах.

Пройдёт лет двадцать – мы можем ещё увидеть, мы можем не успеть умереть – как русский, язык этнического меньшинства в сверхновой модернизированной России будет выглядеть нелепым анахронизмом в роли государственного языка. И руководство примет единственно правильное решение – в целях более глубокой и успешной интеграции в мировое сообщество сменить русский язык в качестве государственного на другой. Например, китайский. Потому что ветер – ветер продолжит дуть с Востока.


Что сделает руководство, которому будет всё менее уютно в Кремле, окружённом ордами крылатых кочевников? Оно само поднимется в воздух и полетит. Худшее, что можно предположить – оно найдёт русских в их новой земле, чтобы снова возглавить.

Но почему-то мне кажется, что это у них не сработает.

Они готовят такой сценарий – но это не работает уже сейчас. Их дети учатся в европейских университетах: страшно жить в России, в стране, цари которой настолько не верят в её будущее, что боятся доверить подвластной им родине собственных детей, а прячут их за морем, где житьё, говорят, не худо и много чудес! Но едва ли их детей пригласят в закрытые клубы вершителей судеб мира: они всего лишь незаконнорожденные для хозяев Запада. Они вывозят капиталы, но им не позволено покупать ничего по-настоящему ценного.

С их миллиардами они подобны Остапу Бендеру и его чемодану денег в Советской России: ни за какие деньги Остап не смог купить новый автомобиль, потому что автомобилей частным лицам не продают – всё, что он смог приобрести, только деталь от старой машины.

Их уже не пускают на стратегические высоты. Акции газопроводов, машиностроительных заводов, алмазных рудников? Нет, отказано. У вас есть деньги? Дело не в деньгах. Можете купить у нас автомобили и бриллианты. Яхты – пожалуйста. Предметы роскоши, потребления – в любом количестве. Средства производства – нет, отказано. Можете купить футбольный клуб. Хотя – болельщики уже выступают против. Можете купить недвижимость – но всё труднее, против выступают местные жители. Пока ещё можно. Но не более того. Не более.

Наследники сворованных в России миллиардов никогда не будут магнатами, их участь – быть сибаритами, пока они не прокутят всё до копейки. А дальше – мести улицы и мыть посуду в парижских кафе. Роли распределены. Деньги не имеют значения.

Поэтому, у них ничего не получится. Запасные аэродромы не станут плацдармами нового могущества. Они теряют народ и потеряют страну. Зря они думают, что могут заменить один народ на другой и продолжить править землёй, или заменить одну землю на другую и снова править народом.

Только Богу такое под силу.

В Коране сказано: напрасно вы считаете себя хозяевами судьбы и думаете, что Я буду вынужден терпеть ваши беззакония. Я могу в одно мгновение заменить и небо, и землю, и все народы, которые проживают на этой земле.


А что уносим с собою мы?

У нас нет ни миллиардов, ни миллионов. Всё наше имущество – ах, не жалко и оставить. Нам и сложнее, и проще.

И всё чаще думаешь над заповедью русских эмигрантов: мы должны покинуть Россию и унести её на подошвах своих сапог – пока ещё есть, что уносить.

Что же мы уносим на подошвах своих сапог?

Что могу унести я?

Где моя родина и что прилипло к подошвам моих ботинок?


Эразм Роттердамский сказал: «моя родина там, где моя библиотека».

И я вспоминаю библиотеку в доме отца. Полные собрания сочинений русских классиков, собрания переводов, разрозненные тома, Большая Советская Энциклопедия, толстые многолетние подшивки «Литературки», полки с литературными журналами. Отец выписывал все издания, которые были доступны, хотя мало успевал читать сам. Сейчас читает ещё меньше – время есть, но устают глаза. Это было для меня. И я вошёл в этот мир, в мир слова. Чуть подрос – и уже сам покупал книги в богатом по тем временам шалинском книжном магазине. Там я купил Борхеса и узнал, что и он «родом из библиотеки». Потом отправлял книги в посылках из Ленинграда.

Многое было утеряно, роздано, даже сгорело в самодельной пече-буржуйке во время войны. Но эта священная пыль, пыль библиотек, осела – на моих ботинках и в моей душе.

Больше ничего у меня не было. И нет.


Наша родина. Я увидел, что я чувствую себя как дома на всём пространстве бывшего СССР – и в России, и в Беларуси, и в Эстонии. Везде, где до сих пор говорят по-русски. Развал Советского Союза остался для меня парадоксом, выдумкой, фикцией. Всё это – до сих пор моя страна. Везде, где реял красный флаг и говорили на русском языке – моя земля.

А сейчас я в Берлине. В Шарлоттенбурге – так называется этот пригород, ставший районом, когда Берлин вырос до мегаполиса. Я раньше не знал, но Шарлоттенбург оказался очень русским районом. В плохом отеле, где я остановился, весь персонал говорит по-русски. Рядом магазины с русскими вывесками. Популярная у местных забегаловка: Russisch Pirogi. Пироги действительно русские. И русские хачапури. И буфетчица – иначе её и не назвать.

На улице тут и там слышна русская речь. Вокруг русские – только более улыбчивые и приветливые, чем у нас, в России.

Кажется, что проклятие сумрака, зла, угрюмости ядовитым облаком нависло над нашей землёй – но не над нашим народом. Люди, сбежав, становятся светлее и проще. Легче идут. Головы держат выше. Не сутулятся, не бычатся – не так клонит к земле.

Может, дело не в проклятии, а в гравитации?

Может, у нас в России аномально сильная гравитация? Оттого и жить, и дышать и даже думать тяжело, сложно, всё – труд, напряжение.

А здесь, куда ни взглянешь – лёгкость бытия. Вполне выносимая.

Наверное, это пока – по контрасту. Поживи дольше и почувствуешь местную гравитацию как свою, станешь ругать местные правительства и законы, и ностальгировать по России где якобы все такие «отзывчивые» и «душа нараспашку».

Пока я съел пару русских хачапури я узнал о буфетчице и рассказал о себе больше, чем несколько лет «общаясь» с одной и той же её коллегой в Петербурге. Собственно, про питерскую буфетчицу я до сих пор не знаю даже, как её зовут.

Гравитация – даже языком шевелить тяжело.

И потом – всюду враги.

Одно утешение – берёзы.


В Лондоне я встретил друга, который живёт там уже четыре года. Как водится, спросил: не тянет домой, не скучаешь по русским берёзам?

Он посмотрел на меня внимательно и сказал очень серьёзно:

Здесь полно берёз.

Он сказал: в детстве бабушка всегда говорила мне, что берёзы растут только в России. Но оказалось, что это неправда. Я езжу в парк под Лондоном, гуляю. Там растут берёзы, сколько угодно берёз.

У моего друга шотландская фамилия, он потомок эмигранта времён Екатерины Великой. Так что для него это практически репатриация. Тем более, оказалось, что с берёзами никаких проблем.

Хотя, я думаю, что одна проблема всё же есть – он говорит и думает на русском языке, он русский.

Для меня Лондон стал русским городом, потому что я гулял по Лондону с русским другом, который говорил со мной на русском языке.

В Лондоне я вёл программы и отвечал журналистам на английском, который англичане, наверное, из вежливости, хвалили. Я пытаюсь изучать немецкий. Может, скоро я выучу таблицу спряжений глаголов haben, sein, werden. Но никогда и ни на каком языке не смогу выразить себя так, как на русском – этого не изменить.

И, нет, это не так, что родина для нас там, где говорят по-русски. Русский сам по себе и есть наша родина. И другой родины у нас больше нет. Наша родина – русский язык.


Друзья мои и читатели! Вы неправильно поняли, если подумали, что и я уже обосновался в Берлине. Я здесь совсем ненадолго и скоро вернусь к нашим… снегам? морозам? берёзам? Всё это здесь тоже есть, но я вернусь – просто вернусь.

Ещё недавно я сказал бы недругам – «не дождётесь!». Но сейчас я не столь категоричен. Могут и дождаться. В мою спину тоже дует ветер. И в их спины – через несколько лет мы вполне можем встретиться на Трафальгарской площади или у Бранденбургских ворот.

Ветер всё сильней и сильней. Тираж моей первой книжки на немецком языке в два с половиной раза больше, чем тираж моей последней книжки на русском. Меня один раз позвали провести встречу с читателями в российский регион – и за то же время четыре раза позвали на мероприятия в Европу. Британский визовый центр выдал мне интересную визу: сроком действия на 6 месяцев, количество дней 180. 180 дней – это и есть 6 месяцев! Оставайся с нами, мальчик. Нашим королём ты не будешь, у нас есть свои короли. Но и погибнуть, скорее всего, не дадут. Ветер всё сильней и сильней.

Но пока речь не об этом.

Мы становимся эмигрантами в собственной стране. Посмотрите на русских писателей! Кто-то месяцами живёт за границей, на собственной «вилле» - даже если это просто садовый домик, или по грантам в благотворительных приютах. Один рубит себе избу в карельской глуши. Другой закрывается в родной деревне, в своей «Ясной Поляне» - это тоже побег. Те, кто ещё в центре, в гуще, в водовороте – истончаются, истлевают, как лучина.

Мы эмигрируем в единственную доступную нам страну, в страну, где нам легко и без испытательных сроков выдают вид на жительство: в Русский Язык. Это наша репатриация. Возвращение на родину. Другой родины у нас нет.

Нам она нужна, родина, как всем. И мы думали, что нужны своей родине – поэтому и трепыхались так, пылали и ярились. Но нас выставили в 24 часа. И у нас нет другого выбора, пока. Но мы в русском языке, и у нас всё в порядке.

Я не смог сказать, что мы эмигрируем в литературу. Потому что литература – это не только язык, но ещё институции: издательства, критика, премии. Вся эта земная церковь, что должна быть тенью церкви небесной – русского языка, стала частью той России, которой мы не нужны. Пара издательств скупила магазинные сети, и теперь на полках горами мусор, выпускаемый этими же самыми издательствами под именем «книг». Похоже, они скупили и премии. Отмечены книги случайные, проходные – всё, что угодно, кроме того, что действительно составляет сегодня русскую литературу. И только случаем, ненароком выдвигаются и побеждают действительно значимые произведения – и с каждым годом всё реже.

Мы ещё не совсем покинули границы литературы. Но, кого смогли, они оттеснили в «провинцию» этой страны, на периферию, к дальним заставам. Чтобы не жгли глаголом. А если жгут – так пусть едят себя сами. А на наши земли заселили неприхотливых гастарбайтеров. И сказали миру: вот она, русская литература!

Богомерзкое и гнусное, бездарное словоблудие про елду, манду и срачницу в лубочном стиле от «Космополитен» - лучший русский роман года. Вы меня простите за такую лексику – но ведь не я решил, что это и есть русская литература.

Как же нужно ненавидеть русскую литературу и русский язык!

Что ещё остаётся, как не эмигрировать из такой «литературы»?

У нас всё в порядке, мы эмигрируем.
Ничего страшного. Мы сохраним свою настоящую родину, и наша родина сохранит нас. Ни руководители регионов и страны, ни литературные институции не развеют нас как прах по ветру. Всё пройдёт, как пена морская. Останется настоящее. Всё в порядке, друзья. Всё в порядке.

…И пока я закончил это эссе, в маленьком, как спичечный коробок номере дешёвого русского отеля в Шарлоттенбурге стало значительно теплее…


4 декабря 2010 г., Берлин

Герман Садулаев

Ссылка: http://www.glfr.ru/svobodnaja-kafedra/vsjo-v-porjadke.html 






     

    • 0 avatar Алексей Зырянов 2010.12.07 15:00
      Подозревал, что близится раскол интеллигенции на «лояльных» и «свободолюбивых», но вот что новая волна эмиграции возможна – впервые.
      Власть не может не знать об этом, но при каких обстоятельствах начнёт реагировать – вопрос. В этом свете видится одно решение со стороны власти – поменять самих возможных кандидатов на встречу с первым лицом страны. Вместо писателей, приглашённых ранее, напротив президента или же премьера сейчас, вероятно, увидеть только людей искусства театрального и оперного, где истина только одна, и то эстетическая; ну и кинематограф в отдельности будет представлен «паровозниками» и «стилягами», а вот журналисты и писатели будут получать обещания бороться с посягателями на их здоровье и честь, да и только-то.
      Ну не верю я, что Путин-Медведев ни сном, ни духом о ситуации в писательском мире. Другой пример – Захар Прилепин. О предупреждениях со стороны спецслужб он заявлял, поэтому, когда уже и «рамзаны кадыровы» посягают на честь человека – очевидна нарастающая волна протестов и демаршей.
      Как уж тут говорить о гибели нашей Литературы!? Она вот-вот разразится громом, я уверен. Ох нахлынет волна, господа. Чую, чую…
      Ответить
    • 0 avatar Артур Акминлаус 2010.12.08 15:26
      Не нужно побеждать. Просто сражайтесь.
      Ответить
    • 0 avatar Артур Акминлаус 2010.12.08 15:38
      Джокер не должен победить. Готему нужен его герой.
      Ответить
    • Недоступно avatar Виктор Рзянин 2010.12.09 13:03
      Ага, а кто на родине останется? ТАМ - безусловно, легче ходить с высоко поднятой головой. Здесь, снова быть никем и бороться - потруднее будет. Не в обиду.
      Ответить
      • 0 avatar Алексей Зырянов 2010.12.09 18:15
        Есть необходимость в свободном писании, Виктор. То бишь - не ощущать давления, чтобы не искажать собственную правду.
        Вы, Виктор, чересчур легкомысленно подошли к оценке ситуации. Вот вам сейчас тепло и сытно, а некоторым - промозглый ветер всю ночь в избушку скребётся и тревожно за свою жизнь и жизнь близких.
        Вы можете совсем игнорировать мой воспитательный тон, да только лишь единственный выбор между двух зол бывает не часто, и каждый решает по-своему.
        Кто-то остаётся в своей стране, и его минует опасность, а кому-то, вследствие его национальной особенности, приходится менять место жительства.
        Виктор, вы чеченец? Нет? Тогда к чему ваши обобщения?
        Ответить
        • Недоступно avatar Виктор Рзянин 2010.12.10 16:52
          Не в национальности дело. Русских, тоже через голову кидают. Давление... выдавливание идёт, поверьте. И я не хочу уезжать и где-то там говорить правду об этом. И пусть права поговорка о пророках в своём отечестве - просто так уступать свой дом, землю... Получается, что какой-то экстремист командует в моём доме, а я - на чужой земле? Извините! Было уже такое. Древние славяне говорили: где мы кровь пролили - там и земля наша. Я не говорю, что автор - не прав и он сам говорит, что - приедет. Но я говорю это не только ему: хватит бегать, иначе они свои права закрепят на законодательном уровне, что,кстати, сейчас и происходит - и что толку в правде, когда будет всё по закону. По их закону, который... да что там говорить и так всё понятно.
          Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт