Живая Литература

avatar

Интернет-конференции



Ведущий колонки - Андрей Рудалев

 
репутация

14.55

7 место
 
avatar

Интернет-конференцииПавел Басинский: «Толстой был бы просто счастлив, если бы его бесплатно скачивали в Интернете»

Живая литература 2011.03.27 10:18 2 0

 

Почему у нас нет семейных романов, считал ли Лев Толстой себя праведником, отражают ли премии литературный процесс и откуда сейчас пошла мода на биографии. О мате в литературе, лучший роман «нулевого» десятилетия и «устал» ли формат толстый журналов. Мы публикуем продолжение ответов критика Павла Басинского на вопросы нашей интернет-конференции.


ГОСТЬ: - В молодые годы я мог со слезами на глазах восторгаться графом Толстым, его "диалектикой души". Особенно "Казаками" А сейчас, прочитав монографию "Тихая обитель" - автор один из монахов Оптинской пустыни, находившейся неподалеку от Ясной Поляны, и будто пелена с глаз. Граф-то, по моему мнению, великий только в глазах испорченного дворянства и интеллигенции, которых Иван Солоневич в своей книге "Народная монархия" справедливо назвал палачами русского народа. Судите о нравственности этого писателя по такому эпизоду, приведенного в "Тихой обители". Толстой часто приезжал в Оптину пустыню и беседовал со старцем Львом. Разумеется, о смысле жизни. Однажды в его доме состоялся разговор с заезжим англичанином на религиозную тему. В беседе писатель сказал буквально следующее. "Если бы мне сейчас доложили, что у ворот моей усадьбы меня дожидается Иисус Христос, то я бы приказал человеку сказать Ему, пусть Он подождет, пока я закончу с Вами нашу интересную беседу". Вот вам и русский писатель! Простых людей, которые не читали толстовских романов и повестей, прельщали слухи и утверждения, что он сам за плугом ходит, косит и одевается как простолюдин. Какому мужику не польстит: граф, а ходит как землепашец. А к Павлу следующий вопрос:" Не взяли ли вы для названия своей монографии бунинское эссе "Возвращение"? Там и про последние дни Толстого, и про семью хорошо сказано. В частности, про Софью Андреевну, боявшуюся, что Толстой все деньги от издания его книг пожертвует не наследникам и родне, а приверженцам его, толстовской философии.

П.Б.: - Несколько поправок. В Оптиной Толстой беседовал не со старцем Львом, а с отцом Амвросием. Бунинское эссе называется «Освобождение Толстого».  Книга Ивана Солоневича сильная, но в целом несправедливая. Разная была русская интеллигенция, и я никогда не соглашусь, что она была «палачом» русского народа. Книга Солоневича написана страстно, после лагеря, из которого он чудом бежал, и во время утверждения фашистской идеологии. Солоневич жил в Германии и пытался объяснить немецким профессорам, что русский народ не такой, каким его изображает русская литература. Это не сплошь Платоны Каратаевы. Он был в этом прав. Но сейчас мы должны понимать, что, конечно, не русская литература – источник зла, из которого вышли революция и террор. Все было куда сложнее. Эссе Бунина мне нравится, но для моей книги оно было бесполезно. Бунин очень многого не знал об уходе Толстого, у него просто не было на руках многих документов. «Записок» Маковицкого, например. Поэтому он много напридумывал. Как и Горький в своей очерке о Толстом. Все писатели того времени, которые побывали в Ясной Поляне, потом как бы состязались за «своего» Толстого, за свою версию его жизни и ухода. 
 
ГОСТЬ: - Ваша книга «Лев Толстой: бегство из рая» - это, по сути, исследование семьи Толстого. Почему у нас сейчас в литературе нет произведений о семье, семейных романов? Пропал интерес к этой теме или сам институт семьи сошел на нет?..

П.Б.: - Да, о семье пишут мало. Это потому, что у писателей современных, как правило, нет опыта серьезной, длительной семейной жизни, с большим количеством детей, с обязанностями и т. д. У нас идеальная писательская семья – это жена при одиноком писателе. Всё для него, любимого. А если – нет, то стерва, «не понимает» и т. д. Кто же будет у нас писать семейные романы? Будем читать «Анну Каренину».
 
ГОСТЬ: - На ваш взгляд, подходит ли ко Льву Толстому формула, озвученная одним из его критиков: «гордыня праведности»?

П.Б.: - Нет, категорически нет! Толстой ни секунды не считал себя праведником. Он считал себя самым грешным, самым дурным человеком и мучился от этого сознания до последнего вздоха. Собственно, именно поэтому возник миф о якобы ужасно грешной жизни молодого Толстого: играл в карты, путался с женщинами и т. д. Все грехи своей молодости Толстой дотошно заносил в дневник и там же так страстно казнил себя за эти грехи, что у непосвященного читателя, действительно, может возникнуть ощущение, что Толстой в молодости был великий грешник. На самом же деле, он был человеком, который, по крайней мере, с 18 лет (когда он начал вести дневник) поставил себе целью служение добру и неуклонное нравственное совершенствование. Если это считать «гордыней праведности», то что тогда вообще считать нравственностью? Просто нам трудно себе представить человека, который всю жизнь подчинял себя нравственной дисциплине. Нам это кажется чем-то противоестественным. А Толстой считал наоборот: зло, грех противоестественны, а добро, нравственность – это естественное состояние человека.

ГОСТЬ: - Насколько сейчас премии отражают реальный литературный процесс? Не остаются ли они к конечном итоге междусобойчиками, которые мало кому интересны из читающей публики?

П.Б.: - Институт премий – не лучшая форма стимуляции литературы. Особенно когда она становится единственной формой такой стимуляции. Гораздо лучше когда писателя стимулирует читательская любовь, добросовестная критика и т. д. Но сегодня ситуация такова, что без премий литературный процесс вовсе бы зачах, и писатели рассыпались бы на отдельные атомы, никак не связанные друг с другом, лишенные всякого интереса к ним СМИ (кроме 2-3 «культовых» имен, вроде Сорокина и Пелевина). Премии своими «длинными» и «короткими» списками все-таки высвечивают для широкой публики какую-то часть современной литературы. И, надо сказать, отнюдь не малую ее часть, а практически всё сколько-нибудь стоящее внимание. Если кто-то не попадает в этот прожектор, значит, у него есть проблемы с коммуникацией. Есть ведь премии и для дебютантов, и для патриотической литературы, и для детской литературы, и для литературы стран СНГ, и для фантастов, и практически для всех. Правильно ли они присуждаются? А Нобель правильно присуждается? А премия Гонкуров? А английский Букер? Сколько эти премии ни присуждаются, столько все критики пишут, что они присуждаются неправильно. Премия это, вообще, крайне несправедливый институт. Вот в «Большой книге» победил мой «Толстой»? А почему не чей-то роман? У меня самого нет ответа на этот вопрос. Как можно сравнивать художественный роман и документальное исследование? Мне остается только извиниться перед романистами и надеяться, что в будущем году победит роман.
 
 ГОСТЬ: - Почему все бросились писать биографии писателей? Биографии-то хорошие, но вот с чем связана такая мода или, мягче, тенденция?

П.Б.: - Ну уж и бросились! Бросились – это Дмитрий Быков, Алексей Варламов, Валерий Попов («Довлатов») и еще пара литераторов. Написать биографию трудно. Надо много-много книжек прочитать, источников прочитать и законспектировать, в архивах иногда посидеть. Надо смирить свой стиль, понимая, что это написано не для себя любимого, а для конкретных людей, которые любят читать биографии. По-моему, это прекрасно, когда писатели пишут биографии писателей. Когда, например, Питер Акройд в Англии пишет о Шекспире – это честь и для Акройда, и для Англии. А у нас говорят: фу, опять биографию написал! Исписался, наверное, ничего оригинального не может предложить. Как будто биография – это недостойный жанр. А это один из самых благородных жанров.
 
 ГОСТЬ: - Может быть, внимание к биографиям из-за того, что в настоящем мало чего стоящего и, говоря о великих, хоть как-то заполняется вакуум?

П.Б.: - Да, во все времена писать о великих было приятно, а о современности не очень. Не скрою, мне было очень приятно писать о Толстом. Но если это интересно современному читателю, значит, это тоже часть современности?
 
 35 KM: В последнее время меня всё интересует вопрос: Каковы шансы ужиться у профессиональной литературы с интернетом? Не угробит ли интернет-пиратство профессию писателя как таковую?

П.Б.: - Пока практически все, что печатается в интернете помимо серьезных журналов и издательств – это просто более или менее грамотные тексты, а не литература. Я не против электронной книги, но пусть она сначала станет КНИГОЙ. То есть пусть написанный текст пройдет руки профессионального редактора, корректора, стадию верстки и т. д. В идеале – и стадию бумажного варианта. А потом разносится на любых носителях – аудиокнига, электронная книга. Интернет – свалка, там есть всё. Там и «Анна Каренина» есть, и полнейшая графомания. Книга – это не просто текст. Это продукт, это, в конце концов, ВЕЩЬ. Что касается пиратства, то это вопрос жутко сложный, но решаемый, если его решают. Говорят, что в Германии просто бесплатно скачивать книги нельзя. Придут люди при исполнении и спросят с тебя. Но поправка: нельзя скачивать немецкие книги. Русские – можно. Я не очень во всем этом разбираюсь. Моего «Толстого» скачивают бесплатно. Протестовать я не могу. Толстой был бы просто счастлив, если бы его бесплатно скачивали в Интернете. Он ведь ради этого и отказывался от литературных прав. 
 
 ЕВГЕНИЙ: - Хотелось бы узнать ваше отношение к советскому периоду нашей литературы. Воспринимаете ли вы его как провал или он был на самом деле любопытный и уникальный. А по Горькому хотелось бы узнать, видите ли вы какое-то негативное его влияние на отечественную литературу, если да, то в чем оно заключается?

П.Б.: - Я воспринимаю советский период только как определенный период существования русской литературы. Часть ее писалась в СССР, часть – в эмиграции. И здесь, и там это накладывало на литературу определенную печать, как правило, мешая ее естественному развитию. Русская литература ХХ века очень интересна, разнообразна. Конечно, это уникальный опыт. Но слава Богу, что он закончился. Негативное влияние Горького? На кого именно? Как именно? Как писатель Горький не мог негативно влиять – у него была слишком уникальная судьба, чтобы ему подражать. Как вождь советской литературы, как идеолог – да, он делал многие неприятные вещи. Я не могу без ужаса читать его статьи 30-х годов.

ПРОХОЖИЙ: - Как вы смотрите на ситуацию потери премией "Букер" спонсора? Не кажется ли, что эта премия обанкротилась?

П.Б.: - Может, это нехорошо с моей стороны звучит, тем более, что я был членом жюри «Букера» два года назад…  Но я не буду расстроен, если «Букер» свое существование прекратит. Зачем нам премия, повторяющая название самой крупной английской премии? Мы, что, бывшая колония Британии? Мы не способны учредить свои национальные премии? В 90-е годы, да, были не способны, и тогда «Букер» сыграл свою роль как первая негосударственная премия. Он тогда сильно оживил литературный процесс, привлек к нему внимание СМИ, дал писателям надежду, что их книги достойны каких-то наград и т. д. А сегодня – зачем? Есть «Большая книга», «Национальный бестселлер», «Ясная Поляна», Новая Пушкинская премия, Русская премия, премия Александра Невского, премия Патриархии. Есть безденежная, но очень достойная премия Андрея Белого, которая, кстати, возникла даже раньше «Букера». Есть «НОС». Есть «Чеховский дар». Есть «Дебют». Есть премии Максима Горького, Ивана Бунина. Так что проводим «Букер» в небытие с тихой, благодарной слезой и забудем о нем так же, как забыли о «ваучерах» и МММ. Найдут они спонсора или нет – не знаю. Но почему-то я уверен, что дни «Букера» исторически сочтены. 

АЛЕКСЕЙ ЗЫРЯНОВ: - Как в вашей семье происходит сближение с книгой? Являетесь ли вы популяризатором чтения? Насколько литературные предпочтения близких вам людей расходятся с вашими? И ещё, дарили ли вы книгу в подарок? Если же да, то какая она была, и кому подарена: ребёнку, школьнику, женщине, матери?

П.Б.: - Книги в подарок я давно не дарю. Не знаю – почему, но не дарю. Я сам покупаю себе книгу только в том случае, если уверен, что сразу же ее прочитаю. «Про запас» не покупаю. Я знаю, что если мне какая-то книга срочно потребуется, я ее в течение 2-3 дней приобрету через Интернет. В семье книжные предпочтения абсолютно разные. Жена читает главным образом православную литературу, старший сын любит исторические книги о ХХ веке, младший – вообще не склонен читать, и я не считаю возможным его как-то принуждать. (Хотя меня это печалит.) А популяризатор чтения я такой: если мне книга понравилась, я о ней всем говорю, говорю и говорю… В России лучшая реклама – это «сарафанное радио».

ВАСИЛИЙ АВЧЕНКО: - Павел, интересная тенденция: пишутся друг за другом писательские биографии, причём многие останавливают своё внимание на подчёркнуто "соцреалистических" фигурах. Вы - на Горьком, Прилепин - на Леонове, Шаргунов вот - на Фадееве... Что это? Ренессанс интереса к советской литературе (советской в двух смыслах - в смысле исторического периода и в смысле определённой эстетики)? Переосмысление советского периода истории вообще через фигуры писателей этого периода? Что-то ещё?

П.Б.: - Меня как раз не очень интересует советский период Горького, и это в моей книге серьезный пробел. Меня интересует ситуация «рубежа веков». Прилепин, Шаргунов – да, это новое поколение писателей, которые крайне уважительно относятся к советской литературе, любят ее, изучают ее. Для меня этот феномен был неожиданностью, но эти ребята ищут свои истоки в советском периоде. Что ж, это их путь.

СЕРГЕЙ: - Уютно вам в современной литературе или это полная яма, провал, от которого вы бежите к Горькому и Толстому?..

П.Б.: - Сейчас я как раз с огромным интересом читаю современную русскую прозу – Прилепина, Шаргунова, Славникову, Иванова, Сенчина, Иличевского, Крусанова и других. У нас сейчас очень интересная ситуация в прозе. Она невнятная, рыхлая, но очень насыщенная. Еще бы пару десятилетий какой-никакой экономической стабильности, и литература в России будет не хуже английской. А в Англии – мощная современная литература!

ЛЮБОПЫТНЫЙ: - Периодически много спорят о мате в произведении искусства, а вот в критике возможен ли мат? Вдогонку: а Лев Толстой любил крепкое словцо?

П.Б.: - У Толстого в «Воскресенье» есть слово «б…» в прямой речи. Это, кажется, самое сильное выражение в его прозе. В «Войне и мире» в речи Кутузова есть «г…». Мне категорически не нравится мат в литературе. В критике мат – это уже за пределами добра и зла. Это все равно, что хирург будет резать ржавым столовым ножом.

WWW: - По вашему мнению, следует как-то модернизировать "толстые" журналы или они постепенно сойдут на нет? Это атрибуты ушедшей эпохи?

П.Б.: - Формат «толстых» журналов, конечно, «устал». Но обновлять его не нужно. Его нужно сохранять до лучших времен, когда жизнь снова затребует такое спокойное, неторопливое журнальное чтение.

ОЛЬГА: - Могли бы вы назвать лучшую книгу "нулевых". И если сравнить два литературных десятилетия: "нулевые" и "девяностые", то какое для вас наиболее предпочтительно?

П.Б.: - Я скажу так: «девяностые» - это мое литературное отечество, а «нулевые» - время реальной работы. Лучшая книга «нулевых» - «Санькя» Захара Прилепина.

 ОЛЬГА: - Нужны ли нам Союзы писателей, насколько влиятельны и необходимы они сейчас?

П.Б.: - Я сам член Союза, но редко об этом вспоминаю, и ноги не донесут хотя бы взносы заплатить. Они абсолютно не влиятельны, но их нужно сохранять и превращать в сильные институты социальной защиты писателей.

РОМАН: 1. Павел, как по-вашему различается или нет мышление литературного критика и филолога-литературоведа? И почему среди филологов (известных) нет писателей (достойных)?
2. Вас заботит эстетика бытового общения? Реагируете на отступления от нормы в обиходной или публичной речи?
Назовите, если возможно, самые нелепые новологизмы. И еще. Какие слова, по вашим ощущениям, ушли или уходят из языка? А вам жаль потери...

П.Б.: - Критик и филолог – разные сферы деятельности, совмещать их можно, но трудно. Критик – это эксперт, безжалостный мальчик из сказки Андерсена про голого короля, а филолог – исследователь, ученый. Да, филологу трудно стать писателем. Но писателям было бы неплохо разбираться в филологии, любить филологию. Об эстетике бытового общения я как-то не думал. Я люблю общение дружеское. О языке, честно говоря, не думаю. Справится русский язык сам без наших волнений. Самый нелепые неологизмы, на мой вкус, «фундировать» и «позиционировать». Я понимаю, что это значит, но без смеха произнести это не могу.  






     

    • Недоступно avatar салтуп 2011.04.02 06:08
      Толстой конечно был бы счастлив, - он граф, его не литература, имение кормило.
      Ответить
    • 0 avatar Юрий Иванов 2011.04.17 10:10
      Взвешенная, уравновешенная позиция Басинского. Дай бог ему и дальнейших удач!
      Спасибо Рудалёву за эту пресс-конференцию!
      С интересом буду ждать биографию Фадеева в исполнении Шаргунова.
      И личность Фадеева не ординарна, и творчество его мне нравится (не боюсь в этом признаться) - "Разгром", "Последний из удэге"...
      "Новым реалистам" есть на кого и на что равняться.
      Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт