Warning: assert() [function.assert]: Assertion "" failed in /home/u185986/litliveru/includes/defines.php on line 27

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cookie - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cache limiter - headers already sent (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 428
Евгений Ермолин: «В литературе много равнодушия и мало сочувствия к человеку» | ЖЛ-критики | Живая Литература

Живая Литература

abb3815f
avatar

ЖЛ-критикиЕвгений Ермолин: «В литературе много равнодушия и мало сочувствия к человеку»

Андрей Рудалёв 2011.01.17 15:06 1 -2.83

 

С литературным критиком, заместителем редактора журнала «Континент» Евгением Ермолиным мы поговорили об искусстве, как высшем гнозисе, советской «тошниловке», литературе в ожидании чуда и о жизни в бесполезное время. Прошлись по следам Домбровского и Грэма Грина, побывали на руинах исторической России, выяснили кто такой «ублюдок распада СССР», когда перестанут писать и читать на русском и выберется ли наше общество из культурной периферии.

- Что для вас литературная критика и как вы пришли в нее?

Критика. Еще один способ говорить с Богом и миром о самом главном. В 70-х – первой половине 80-х годов самыми интересными показались мне разговоры о литературе (еще - о кино и театре, но это постепенно отпало, стеченьем всяких причин).
Да так оно и было в тогдашней советской тошниловке. Интересные разговоры на важные темы с хорошими людьми. Споры о религии, искусстве, режиме. Не совсем, но отчасти моя тогдашняя среда – это круг персонажей «Наследства» Владимира Кормера.

- Ваше критическое кредо?

Искусство есть высший гнозис, исключая мистический опыт. Впрочем, эти два типа опыта иной раз даже соприкасались. Это творческий эрос - пролог и преддверие Страшного Суда. Критик – соучастник зачатья смысла в бессмыслице и рожденья истины. Он призван проявить суть этого гностического акта, объяснить его условия и предпосылки, по мере возможного – продлить его в направлении к истине последнего часа. Это экзистенциальная задача, а социальные и дидактические ее приложения -  дело десятое. Истина сделает вас свободными, если помните. То есть – богоподобными. Это  не цель?

- Были ли моменты полного разочарования в профессии, когда хотелось все бросить и заняться совершенно иным делом?

Бывали кратковременные просветы, когда я понимал, что как критик часто говорю только с самим собой. Ну да, желаемо – в присутствии Бога и на миру, но… Однако иной раз объявляются вдруг какие-то случайные читатели, и даже писатели дают понять, что в курсе моих о них суждений, иногда добродушно, а иногда ревниво.
К тому же и сегодня разговор о литературе часто получается значительнее, чем пренья о той жизни, которая нас окружает. Этот резон - сильное средство от унынья, находящего подчас при взгляде на злобы дня.
Ну а главное, критика - это мой способ воплотиться и соотнести себя с истиной. Пусть не единственный.

- Как бы вы в современных реалиях ответили на вопрос: о чем писать?

О том, как сегодня человек любит и за что он умирает. …Пока еще есть такие люди, вот о них и об этом и нужно писать. Или уж о том, почему тебе невозможно любить и ты умираешь без смысла, как клоп.
Остальное – факультатив.

- Ваша лучшая статья или, может быть, пятерка статей, которые более всего цените?

Их много, потому что для меня всякий раз важен уникальный предмет речи. Это статьи о лучших писателях-современниках, которым я по-человечески многим обязан, хотя далеко не всех знал лично: о Домбровском, Владимове, Сапгире, Искандере, Кормере, Лиснянской, Липкине, Астафьеве, В.Быкове, Азольском, Бек, Крячко, Давыдове, Маканине, Малецком, Пьецухе, Седаковой, Пелевине, Дмитриеве, Горлановой, Кибирове, Русакове, Павловой, Жумагулове, Славниковой, Уэльбеке, Мураками... Ну, и - об иначе мной ценимых Аксенове, Евгении Федорове, Палей, Парамонове…

- Что еще не написали?

Я пишу без плана, по, скажем так, зову глупого сердца и по просьбе друзей-товарищей. Виноват перед последними: не всегда успеваю.

- Нет ли желания плюнуть на все и уйти от современности в классику, писать о ней?

Есть чувство долга перед своим временем. Перед временем и местом. Казалось бы, Бог мог и получше мной распорядиться, а вот. Но что я знаю про Его планы?..
Ну а Толстой, Достоевский и Чехов, русские поэты и великие американцы ХХ века, Грэм Грин, наконец, - я (выражусь нарочно неправильно) практикую просто с ними жить, зачем писать?

- О ком из классиков хотелось бы написать?

Все-таки магнетически притягательны для меня Домбровский и Грэм Грин. Я бы все отдал, чтоб с ними подружиться, - а поздно. Хожу по их следам.

- Что у нас сейчас с литературой, ваш диагноз?

В литературе много равнодушия и мало сочувствия к человеку. Не слезливой сентиментальной чувствительности, этого местами навалом, а сочувствия как соучастия в жизни, беде, грехе, страдании, искуплении, страсти и смерти.
Впрочем, в жизни этого вообще почти нет. Мы живем в эпоху гедонистическую, равнодушную к ближнему, на упадке культуры и цивилизации, на руинах исторической России, после Катастрофы ХХ века, в никуда. В этой ситуации хорошо уже то, что литература мобилизует остаточную человечность, не позволяя хоть какому-то мальчишу-плохишу  окончательно оскотиниться, зачерстветь и ожесточиться. Вот последние романы Шишкина и Славниковой – как это все-таки бередит душу!

- Чего ждете от нового литературного десятилетия и оправдались ли те авансы, которые вы раздавали новому литературному поколению в начале «нулевых»?

Меня не радует ни перспектива медленного – по вершку – увязания в болоте, ни эскалация хаоса. А другое у нас возможно только в порядке чуда. Однако чудеса случаются, и литература живет только их ожиданием, даже у самых отчаявшихся писателей.
Но эпоха мелка и пошла, на этом не рождается гений. Думаю, что несколько писателей среднего и младшего поколения все же могут произвести решительное волевое усилие и создать шедевр. Сделать невероятное реальным. Это возможно, и есть залоги. Ну а авансы… Сложилась литературная среда, которая смотрится достойно; но есть огромные проблемы с лидерством и с адекватной оценкой реальных достижений. Отсюда впечатление какой-то бестолочи.

- С какими авторами сейчас связываете свои надежды?

В прозе – это зрелые Маканин, Пьецух, это Малецкий, Пелевин, Евгений Кузнецов. В другой возрастной нише – Павлов, Сенчин, затем Шаргунов, Ключарева, Георгиевская. Не исключаю, что будут  прорывы и у других, с избытком одаренных авторов. И их немало, в принципе.
В поэзии – пока ни с кем. Хотя впечатляют многие.

- Роман Сенчин сейчас говорит об убывании реализма. Так ли это?

Роман опровергает себя фактом своего творчества. Мир меняется и средства реализма тоже не те, что прежде. Средства постижения мира, средства выражения истины становятся другими, чтобы наиболее адекватно передать суть бытия. Кто рискнет утверждать, что Толкин мало сказал о ХХ веке в жанре фэнтези? А это далеко не единственная новая возможность свидетельства об истине. В океане разных возможностей берега реализма определяются только там, где писатель теряет вкус к настоящему и подлинному, отдаваясь мнимостям.

- Каковы ваши кумиры критической мысли, близкие по духу литературоведы?

Мне всегда была близка русская религиозно-философская критика первой половины ХХ века. Бердяев, Булгаков, Шестов, Мережковский, Гиппиус, Адамович… Затем – шестидесятники; например, Терц, Виноградов, Сарнов, Рассадин, Роднянская…

- Кто из коллег по критическому цеху вас в последнее время порадовал?

Здесь я пристрастен, ну и пусть. Чупринин и Иванова - общим видением литпроцесса. Самуил Лурье, Юрий Малецкий – человечностью. И свежестью взгляда – относительно молодые Пустовая, Беляков, Ганиева, Лукьянов, Щербинина, Сиротин.

- На ваш взгляд, современная литература резонансна в обществе или многое и важное проходит совершенно незаметно?

О главном писатели у нас говорят редко. Еще и поэтому их мало читают и почти не знают в мире. Сегодняшний человек представлен ими все-таки очень приблизительно и поверхностно. Исключения – экзистенциальная трилогия Малецкого, «Иsпуг» и (особенно) «Асан» Маканина, антропологические этюды Пьецуха, философская сатира Пелевина, романы Евгения Кузнецова, «Елтышевы» Сенчина.

- Можно ли сравнить сейчас значение литературы, например, с балетом, в том смысле, что она полностью ушла на культурную периферию?

На культурную периферию ушло наше общество. Интеллигенции как социального явления в России больше нет. Умный читатель - скорее исключение, атавизм. Литература же осталась в некоем духовном фокусе, который не всем доступен. Ну что ж, мы живем в бесполезное время, в бесполезной, лишней стране, когда стоит думать только о главном, не тратя себя на окрестную и повсеместную мизерабельность.

- Что нужно сделать для пропаганды чтения, современной литературы, может быть какие-то государственные меры нужны? Вообще государство должно опекать литературу?

Не шутите так странно. Государство (то есть чиновники и спецслужбы) существует у нас совсем для другого. И вы прекрасно знаете, для чего. Но писателю нужно б понять, что главным средством его коммуникации с читателями является сегодня интернет. Там он и его читатель найдут и находят друг друга. Без всякой пропаганды. К тому же интернет  - это как раз не периферия, это самый-рассамый центр духовной и творческой жизни человечества. Вот тут и есть наше государство, литературная республика, как говорили в старину, – без утомительных архаических границ, без вертухайского окрика: стой, стреляю!..

- Какую роль сейчас играют литпремии? Может, нужен временный мораторий на них? Какие из премий для тебя наиболее авторитетны и можно ли вывести конструкт идеальной премиальной формулы?

Идеальной формулы нет. Все жюри пристрастны, все решения принимаются парадоксальным образом и подоплека их редко очевидна.
Я согласен с Сергеем Чуприниным: время премий как литературообразующей силы – ушло. Чупринин говорит, что настало время фестивальное. Я б уточнил, что в интернете происходит перманентный фестиваль. Но живое общение тоже необходимо. Я бы без него совсем увял. Вот даже Липки – чем не фестиваль по духу, по атмосфере? При этом с какой-никакой интеллектуальной доминантой.
Так что я отношусь к премиям чисто прагматично. И рад, что они немного ориентируют читателя и улучшают жизнь писателя. Хотя не всегда. До сих пор с комическим недоумением вспоминаю про невыполненное обещанье экс-редактора «Независимой газеты» Виталия Третьякова выплатить денежную часть присужденной мне некогда премии Антибукер.  Вот такой я иногда злопамятный.

- За кого болели в прошедшем сезоне «Большой книги» и «Букера» и довольны ли их результатами?

Я вхожу в большое жюри «Большой книги». Наверное, можно не скрывать, что высший балл я отдал Басинскому, Пелевину и Сенчину. Но и за Иличевского тоже рад.
Что до «Русского Букера», то на сей раз жюри не оставило мне выбора уже на стадии шорт-листа. Но все-таки я б среди финалистов предпочел Садулаева. С учетом же длинного списка я, наверное, дал бы премию Пелевину, за «t».

- Что должно быть движителем литпроцесса? Скандалы, премии?

Произведения, которые меняют мир. После которых нельзя жить, как прежде. Ложь, что так не бывает. Бывает. Максим Горький, человек всяковатый, сказал однажды прекрасно, разрешите необрубленную цитату: «Всем хорошим во мне я обязан книгам: еще в молодости я по-нял уже, что искусство более великодушно, чем люди. Я люблю книги: каждая из них мне кажется чудом, а писатель - магом. Я не могу говорить о книгах иначе, как с глубочайшим волнением, с ра-достным энтузиазмом. Быть может, это смешно, но это так. Веро-ятно, скажут, что это энтузиазм дикаря: пусть говорят, - я неисце-лим. Когда у меня в руках новая книга, предмет, изготовленный в типографии руками наборщика, этого своего рода героя, с помо-щью машины, изобретенной каким-то другим героем, я чувствую, что в мою жизнь вошло что-то новое, говорящее, чудесное. Это Новый завет, написанный человеком о самом себе, о существе са-мом сложном, что ни есть на свете, о самом загадочном, о наиболее достойном любви - о существе, труд и воображение которого соз-дали всё, что есть на земле великого и прекрасного. Я не хочу ни-чего знать, кроме людей. При подходе к ним книга является всегда дружеским и великодушным проводником. И я питаю все более и более глубокое уважение к скромным героям, создавшим все, что есть на земле прекрасного и великого»…

- Какие литературные издания наиболее авторитетны и чего не хватает литпериодике?

Я люблю журнал, в котором работаю, «Континент». Он переживает непростой период. Пока не знаю, что с ним будет. Но свои обзоры журнальной прозы и публицистики о России я буду пока в нем продолжать, это точно.
Есть ряд ежемесячников, которые по-разному хороши. «Знамя», «Новый мир», «Октябрь», «Дружба народов», «Звезда», «Урал»… В других журналах литературная часть слабее… «ЛитГазету» я не читаю и не испытываю, увы, в том никакой потребности. «ЛитРоссию» читаю нечасто, но с интересом. Иногда просматриваю «Книжное обозрение» и «НГ Exlibris». Чаще – критику в сетевых изданиях и инет-страницы бумажных изданий. Бывает, начитаюсь – и думаю, что и без меня всё в критике отлично.

- Портят ли литературу современные издательства, рынок и насколько в силах критик повлиять на современный литпроцесс?

Не знаю. Ну вот: я долго и упорно писал, что проект русского постмодернизма никуда не годится. Раз-два – и он бесславно ушел с исторической сцены. Есть в том моя заслуга? Хех.
Ну а на рынке существует спрос на всё. И издательства на него реагируют. Лучшие – адекватно и с опережением. Я, скажем, не преувеличиваю достоинств «Штайна» Улицкой и много сурового сказал об этом романе, но характерен неожиданный успех у читателей книги о подвижнике духа. Оказалось, что нашему обществу нужен такой герой, искупающий, как кажется читателям, своей человеколюбивой аскезой пошлость и низменность рядовой современной жизни.

- Анализируя итоги десятилетия, вы недавно сказали, что Россия стала «мировой периферией, культурным захолустьем, где шумят и пируют пигмеи», но как с этим смириться писателю, который всегда воспринимал свое дело здесь крайне знаковым и важным, способным перевернуть весь мир?..

Вообще, чисто прагматически я б посоветовал начинающим писателям становиться билингвами, как Набоков и Бродский! Но суть не в нынешней постсовковой «Раше». Суть в России духа как явлении общечеловеческого характера и смысла. В глобальном мире наш читатель – везде, и наша родина – в его сердце. Там мы вьем себе гнездо, там мы поем свои песни о любви и смерти. А нынешний «ублюдок распада СССР», еще ничем особенным не доказавший своих прав на историческое бытие, в течение нового века, наверное, еще претерпит какие-то метаморфозы. Причем о самых вероятных вариантах не хочется даже думать. Но если у тебя что-то шевелится в душе, когда ты думаешь о твоих родных и близких, за предков, за соседей по бараку, за тех, кто алчет и жаждет правды, кто нищ духом, кто гоним или изгнан правды ради, за всех, с кем сводит тебя накоротке твоя непутевая жизнь, - то как же можно молчать и не говорить на русском языке о длящемся обмороке, перманентном кошмаре нашего социального, а часто и духовного небытия? Вот и говоришь, и уже неважно, что лет через 50-100 на русском, может быть, перестанут писать и читать – или он так переменится, что потомок прочтет твой хрип как шутку.

 

Евгений Ермолин родился в деревне Хачела Архангельской области. Детство провёл в деревне, закончил школу в Архангельске, факультет журналистики МГУ (1981). Занимался на кафедре критики и публицистики в мастерской Игоря Виноградова, что имело определяющее значение в аспекте духовного самоопределения. Кандидат искусствоведения (1987), доктор педагогических наук (1999), профессор. С 1981 работает в ярославских СМИ. Преподает в Ярославском педуниверситете (с 1989). Был председателем Ярославского регионального отделения Союза российских писателей. Ректор Института истории культур (УНИК, Москва). Заместитель главного редактора журнала Континент.
Дебютировал как поэт в 1976 году. Член Союза театральных деятелей РФ (с 1992), Союза российских писателей (с 1996), Академии русской современной словесности (с 1997), Литературной академии национальной премии «Большая книга» (с 2006). Лауреат премии «Анти-Букер» (номинация «Луч света», 2000).






     

    • 0 avatar Галина Щекина 2011.02.10 17:46
      Н согласна ни с одним тезисом уважаемого критика. О каком равнодушии речь? У Пелевина что-ли много любви к человеку? Но пишет класно. Просто для него ксть другие мерки. Не надо самому себе врать и самого себя гнобить. Любите классику - вот в ней и сидите. А долг это знаете, партийные фишки. Сами сказали - надо писать о том, что человек любит!!! И постмодерн исторически свое отыграл. - А если не соврали - так это уже хорошо
      Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт