Живая Литература

avatar

ЖЛ-критикиВалерия Пустовая: «Критик сравнивает двух бабочек, пока остальные двадцать разлетаются»

Андрей Рудалёв 2013.06.04 06:18 10 0

 

Что дает толстожурнальная площадка критику, когда становится интересной игра, о писателях на любой вкус, смене социальных кодов, «одноруких бандитах», вызывающих в людях азарт к литературе. В чем «кайф писать о здешнем и сейчашнем» и кто такие  «резиновые водолазы»? Литературный критик Валерия Пустовая расскажет,  почему теперь она стала гораздо больше женщиной в критике.

- Что для тебя литературная критика?

Впечатлительность и вдумчивость: критика легко поразить, вызвать на разговор. Интерес к тому, чем впечатлен и во что вдумывается другой человек: критик умеет слушать, не только говорить. Попытка описать подвижное и упорядочить разнообразное: критик сравнивает двух бабочек, пока остальные двадцать разлетаются. Искусство понимания: критик готов вживаться в чужие фантазии, чтобы разгадать их источник – писателя.

- Как пришла в нее?

Когда-то выбрала критику как альтернативу журналистике. Решила, чем бегать по людям и мешать им работать своими вопросами, посижу-ка почитаю. Книга, любое искусство – это все-таки реальность во многом упорядоченная. Критика психологически привлекает людей, которым глубина интереснее новизны, мелькания. Сейчас я стала восприимчивей к событиям, и больше не чувствую острого противоречия критики и журналистики, как раньше.
Первые малюсенькие рецензии вышли в «Книжном обозрении», в рамках студенческой практики. Потом удалось сделать рецензии три для «Русского журнала», и наконец однажды, услышав по радио обзор литературных журналов, написала про упомянутую в нем повесть и предложила рецензию в «Знамя» и «Новый мир». Сотрудничество получилось, и это надолго определило жизнь.

- Устраивает то, чем занимаешься? И вообще уютно ли молодой женщине в литкритике?

Я вот и думаю: судьба подыгрывает нам, а когда мы будто выиграем все – объявляет новые правила. Это чтобы человек не был однозадачным, как машина, а чтобы рос в разные стороны. В то время, когда все для меня начиналось, литературные журналы удивительно совпали с моим способом жить и думать. Толстожурнальная площадка позволила мне проявить мои лучшие свойства – но, с другой стороны, усугубила зацикленность на них. Хорошо быть таким глубоким – но однажды ты начинаешь бояться всплыть на поверхность. Хорошо любить читать – но однажды ты забываешь, что за книгой стоят реальные люди. Хорошо быть добросовестным и аналитичным («дотошным» – так тоже говорили) – но однажды ты вязнешь в деталях и доводах, так и не добравшись до главного.
Поэтому однажды случился ступор, ощущение было, будто связало язык, слова не шли. А выдумать слова вместо тех, что приходят сами собой, невозможно, критика все же творческая работа. Чтобы из этого выползти, пришлось менять не то чтобы стиль – а сам принцип жизни, передвигать приоритеты. Больше любоваться сиюминутным, легче принимать новое, заводить много знакомств, испытывать себя в ситуациях, которые раньше вызывали растерянность. На все это ушел, может, год, может, и больше. Но теперь мне и писать, и жить куда легче. И пришли новые умения – стали получаться короткие, газетные рецензии, да и большие статьи «постройнели», сбросили лишнее. Стала интересна игра. И гораздо лучше теперь чувствую, живое ли передо мной произведение – или  так, буков набор. Когда сам живешь –  к живому тянешься.
И, да, теперь я гораздо больше женщина в критике. Меня этому научила поэт Инга Кузнецова. Она сказала: расслабься, детка, и будь собой. Ну – она выразилась куда утонченней, но суть такая.
В итоге получается: в целом все устраивает, но хочется укреплять в себе новые возможности. Сейчас ищу площадки для более легкого и короткого высказывания, выбираю более эссеистичные темы. Радуюсь, когда получается.

- Твое критическое кредо?

Если мне не пишется – я еще не поняла всей правды.

- Твоя лучшая статья или, может быть, пятерка твоих статей, которые более всего ценишь?

Спустя годы выше оценила дебютный «Манифест новой жизни»: метафоричная, юморная, горячая эссешка. Ценю некоторые старые добрые статьи, типа «Скифии в серебре» и «Пророков», про социальные утопии,  и «Китежа непотопляемого», про писательскую критику. Из нового – «Ничё о ником», про Пелевина. А любимые на данный момент статьи выйдут этим летом, написаны под впечатлением от эссеистики композитора Владимира Мартынова про новую культурную эру.

- Что еще не написала?

Книгу очерков. Портреты коллег-критиков. Кое-какие обзоры. Россыпь чего-нибудь яркенького, про жизнь.

- Нет ли желания плюнуть на все и уйти от современности в классику?

Только не в классику. Зачем? Однажды поняв, какой кайф писать о здешнем и сейчашнем, где ты как рыба среди рыб, стать резиновым водолазом? Если уж бросать (временно или меняя сферу реализации), то не ради классики. А чтобы путешествовать. Детей родить. Где путешествия и дети, там всегда современность.

- Что у нас сейчас с литературой?

Литературы нет для того, кто не читает (примерно так сказал Алексей Татаринов в статье для «Литературной учебы»). Так и есть. С литературой у нас все в порядке, а главное, с ее читателем. Хотя бы в крупных городах есть достаточно зарабатывающие и активные люди, им интересно про себя читать, им интересно обсуждать книжки и другое искусство. Критиков сейчас много, но читателей больше (просто они не всегда встречаются друг с другом :-) ). Издательств большое разнообразие. Премии – я не люблю, когда жалуются на премии. В премиях тоже живые люди сидят. В нашем обществе, где есть много альтернативных способов получения информации, вручение премии – далеко не главное сообщение о книге. Проще разрекламировать себя на каком-нибудь сайте читательской критики или в отзывах онлайн-магазинов, чем ждать, когда на вас укажет пальцем жюри. 
Ну и сами писатели у нас на любой вкус – есть те, кто работает с современностью и выносит прогнозы и приговоры, есть мистики, есть игруны и баюны, есть поэты; есть, наконец, разная пресса и сайты о культуре. Было бы у людей время хоть что-то из этого читать регулярно…

- Чего ждешь от нового литературного десятилетия?

Смены социальных кодов. Нового героя – без социальных комплексов и истерического: мне не дали! Новый герой готов работать и жить сейчас. Ему интересна самореализация.  Он открыт миру и людям.
Новой периодики, новых площадок для разной критики. Пусть старые раскручиваются и укрепляются и новые возникают. Критиков сейчас очень много талантливых, пусть каждый найдет свою площадку и читателя.
Журналов про культуру и жизнь в их взаимодействии. Это – самый интересный сплав.
Книг о том, как важно быть счастливым.
Мифов, по которым можно воспитать не потерянное поколение.

- С какими авторами связываешь свои надежды?

С дебютантами нового десятилетия. Возможно, это будут не совсем литераторы, а как бы гости такие – у них музыка, работа, природа, благотворительность, ремесло, проекты всякие, и вот напишется из этого всего. От прежних любимых авторов жду эволюции, она все равно неизбежна. Надеюсь, продолжит расти Ирина Богатырева, не остановится Анна Старобинец. Совсем новые стихи сейчас стали писать Аня Логвинова, Инга Кузнецова, жду их новых книг. Денис Осокин, может быть, создаст новый эпос. Ходят слухи, Алиса Ганиева напишет роман, но нечего ее торопить: мне пока ее рассказы и очерки понравились больше, чем повесть, они за счет концентрации сюжета убойней. Новых критиков жду, принципиальных статей от сравнительно недавно открытых – например, Анастасии Башкатовой и Алены Бондаревой.
И от других и сверстников, и постарше хочется, наверное, пересмотра каких-то прежних моделей, работы на опережение себя. Ведь, как бы ни была болезненна писательская конкуренция, соревноваться с другими проще, чем перестать подражать себе.

- О ком из классиков хотелось бы написать?

Трудный вопрос: пока нет мотивации писать о совсем уж классиках. Я бы лучше написала про Ирину Роднянскую или Владимира Мартынова – тоже люди исторического веса, но все же современники.

- Ты кандидат наук, а какова область твоих научных интересов?

В точном смысле научных интересов у меня нет – все, что меня интересует, всегда связано с вопросом о жизни, меня не трогает знание само по себе. А диссертация написана была про русскую интеллигенцию, про то, как о ней спорили в прошлом веке и как снова заспорили в литературных журналах нынешнего, и от каких свойств и моделей действия интеллигенции отказались, и что выбрали в итоге. Если грубо и кратко, выбрали принимать жизнь и работать. А отказались стоять в оппозиции всему и разрушать. Об этом много чего было написали в девяностые – нулевые годы. Сейчас слово «интеллигенция» можно встретить всерьез в романе Рубанова, но это скорее удивительно. Понятие стало предметом стеба в телешоу и газетных колонках. Хотя интеллигенты, в каком смысле ни используй это слово (а смыслов много: самоотверженный трудяга, совестливый человек, водитель народа, знаток, несогласный, просто хорошо воспитанный), существуют и делают свое дело.

- Кто твои кумиры критической мысли, близкие по духу литературоведы?

Мне очень помогли Владимир Вейдле и Владимир Мартынов, оба рассказывают про кризис искусства и культуры так, что это вдохновляет писать по-настоящему.

- Назови пять статей твоих коллег по критическому цеху, который тебя порадовали.

Можно я схитрю и назову до пяти в каждой номинации?
1. Концептуальные статьи. «Хрестоматийный глянец» Алисы Ганиевой про самопрезентацию писателей вне литературы. «Материал или жизнь» Дарьи Марковой про недостаток жизнелюбия в российской прозе. «”Какой счет?” как главный вопрос русской литературы» Ильи Кукулина про полемику о молодом литературном поколении. «Пророки конца эона. Инволюционные модели культуры как актуальный симптом» Ирины Роднянской.
2. Портрет писателя. «Четырехмерный мифотворец» Федора Ермошина о Гришковце. «Бывальщины/небывальщины» Сергея Анашкина – лучшая, полная и глубокая, статья о прозе Дениса Осокина, как ни странно, вышла в «Искусстве кино».
3. Рецензии. «В долине Дагестана» Елены Погорелой о мистике и карнавале в сухой по виду прозе Ганиевой.  «Грозовой перевал» Кирилла Анкудинова про то, что социальные смыслы нельзя игнорировать даже в таком романе, как «Цветочный крест» Колядиной.
4, Портрет критика. «За мистическое литературоведение!» Василия Ширяева про то, какие критики дед морозы. В этой же номинации – подборка эссе о новейшей критике в июньском номере «Октября»: обязательно прочитайте, узнаете от одного до двадцати одного нового критика.

- Читатель современной литературы, кто он? Накидай несколько штрихов к портрету...

Студент-энтузиаст или хорошо зарабатывающий менеджер (остальные слишком озабочены выживанием, чтобы тратиться на литературу душой и кошельком). Оптимальная аудитория современной литературы – активные люди с широкими культурными интересами: понемногу ходят в театр, на выставки, интересуются кино, читают книги. Это городской тип, сейчас число его растет. Все меньше образованных людей, которые бы ничего не знали о современной литературе.

- На твой взгляд, современная литература резонансна в обществе или многое и важное проходит совершенно не заметно?

Скажу так: сами эти резонансы часто проходят мимо литературы, литературного сообщества. Читатель реагирует – а литераторы или не знают, или не спешат включаться. Благодаря Интернету сейчас все резонансы легко отслеживаются – комментарии к рецензиям критиков, сайты читательских отзывов, блоги, наконец.
Другое дело – сделать резонансом то, что его не получило. Это как назначить бестселлером в известной премии. Тут уж критик изыскивает разные способы втереться читателю в доверие – от аналитических до подрывных.

- Что нужно сделать для пропаганды чтения, современной литературы, может быть какие-то государственные меры нужны? Вообще государство должно опекать литературу?

Лучше опекать не собственно литературу – а создавать инфраструктуру для успешного социального продвижения литературы. У читателей должны быть средства и досуг на книги, у критиков – возможность основать и продвигать площадки для высказывания, у издателей – условия для распространения продукции, у продавцов – возможность открыть книжные лавочки. Все это затруднено сейчас – и не только по вине литературных работников.
Престиж чтения – это уже дело самих литераторов. Себя будут уважать, своим будут интересоваться – будут уважаемы и интересны читателю. Литераторы слишком запугали его всякими «кризисами», «чистками» рядов, кулуарными разборками. Критик тут может использовать две простые стратегии – или убедительно показать, с каким удовольствием и почему он прочел ту или иную книгу, или показать, что читал он без удовольствия, но вот зато сколько всего интересного в связи с этой книгой можно сказать. Удовольствие и интерес – тут ключевые понятия. Если критику самому не все равно – читатель это почувствует, и книгу найдет и прочтет.

- В последнее время пришлось слышать несколько реплик об убывании реализма в литературе. На твой взгляд, такая тенденция очевидна?

Что мы живем в обществе постмодернизма – это уже банальность. Но именно в этом обществе тяга людей к подлинному переживанию, неподдельному и личному опыту обострена. Люди «клюют» на все не игровое, на все «как в жизни». При этом отношение к реалистичным произведениям и документальным опытам постмодернистское – никто как бы не требует от тебя начать жить по законам этой реальности, потому что есть и другие, их много, это признается спокойно, но не мешает погружению. Такова что ли рабочая концепция.
А на практике – реализм и фантастика сплетаются, обогащают друг друга, и это самое перспективное. Как отделить реализм от фантастики в книгах, например, Рубанова – антиутопии «Хлорофилия» и по виду исповедальной «Великой мечте»? И не самый ли точный реалист, то есть знаток и диагност реальности, – Пелевин? А Мариам Петросян – ее огромный фантастический мир, прежде чем захватить нас целиком, ловит на удочку неподдельного сопереживания: брошенным, больным детям.
К тому же и реализм, и фантастика востребованы социально. Первый как средство информации о том, что происходит (ценятся точность и нераспространенность наблюдений – вспомним хотя бы успех повести Ганиевой о современном Дагестане), вторая как способ вырваться из информационного потока, вспомнить о чем- не повседневном, но важном.

- Как считаешь, нужны ли литпремии и если бы их решили унифицировать, то какую надо оставить?

Премии нужны, но не для того, что, как считается, они должны выполнять и никак не выполнят: премии – не механизм установления справедливости. В премиях большую роль играет случайность, удача, человеческие вкусы и эмоции. В премиях заседают не боги. Если относиться к премиям менее серьезно, станет видно их значение как катализатора, ритмического организатора литературного процесса. В конце концов, «Дебют» действительно иногда открывает новые имена, «Большая книга» иногда выбирает произведение народного значения, «Нацбест» иногда обращает внимание на социально востребованные тексты, журнальные премии называют в самом деле лучшие публикации, и так далее. Постоянно угадывать сложно, все равно кому-то не угодят. Я не жду от премий, чтобы они – угадывали. Пусть остаются таким «одноруким бандитом», вызывающим в людях азарт к литературе.
Вообще я за то, чтобы было больше разных премий, за разные жанры (сейчас, например, появились новые премии за нон-фикшн), разного уровня (сравним премию от «Нового мира» за лучшую поэтическую книгу, премию Белкина лучшим станционным смотрителям литературы и премию Ширяева за критику критики). Это стимулирует и делает литературное поле более открытым.

- Что думаешь о судьбе «Букера»?

Задним умом все крепки: да, надо было или сразу же давать премии первому ряду писателей (Петрушевской, Пелевину, из недавних сезонов – Сенчину), или сразу премировать социально или литературно пограничные тексты (тогда выбор Елизарова не выглядел бы жалкой попыткой попасть в тон времени, а Колядина – не умной претензией на скандал). В премии всякое может случиться, но главное, мне кажется, сохранять верность программному принципу. Если премия заявляет, что премирует лучший русский роман, а награждает проходные повести, – публику это отталкивает. Английская респектабельность «Букера» обернулась советской добротностью. Это жаль. Но кто виноват? Нам кажется, премии – это какая-то мафия, а на деле – случайное сочетание индивидуальных воль. Я знаю, например, что Мария Ремизова голосовала против Колядиной. Но для публики она как бы заодно с жюри, одна из голов пятиглавого какого-то чудища. 
Также неизвестно, кто отвечает за награждение слабого романа Пелевина «Т» в «Большой книге», при том что более сильные его произведения игнорировались. Непонятны и, при ближайшем рассмотрении, многие лауреаты «Дебюта»: бывает, увлеченные и талантливые литераторы не удостоены премии, а о тех, кто получил, после награждения ничего не слышно.

- Какие литературные издания наиболее для тебя авторитетны и чего не хватает литпериодике?

Не буду оригинальной, если скажу, что читаю литературные разделы в «ЧасКоре», «Openspace», «Афише», газеты «НГ Ex libris», иногда «Литературную Россию», конечно, литературные журналы – «Новый мир», «Знамя», «Урал», «Вопросы литературы». Вообще мне как читателю интересенне пресса про культуру в целом. То есть на «ЧасКоре» или в «Афише», а также на новом, удачно реформированном сайте «Московских новостей» я часто читаю не про книги, а про театр, музыку, медиа. Потому что книги мне интереснее самой читать и разбирать.
Минус и плюс периодики в том, что ее много, а нужно еще больше. Издания ведь очень разные, и никогда не знаешь, где найдешь оптимальный ответ на конкретный информационный запрос – часто выходишь на печатный вариант радиопередачи какой-нибудь, или на отклик в блоге, или на мало раскрученный сайт о книжках. Хорошо, когда в издании создается контекст (культурный, социальный), а не просто отрывочные отклики на новинки.

- Портят ли литературу современные издательства, рынок и насколько в силах критик повлиять на современный литпроцесс?

Если на литпроцесс можно волюнтаристски влиять – это процесс мертвый. В идеале культура должна саморегулироваться. Издательства и рынок – часть механизмов саморегуляции культуры. Критик может рекомендовать что-то к изданию, может активно что-то рекламировать – но это мало на что влияет. То есть влияет, если это действительно хорошая книжка. А если ты рекламируешь чепуху, люди все равно разберутся и не станут на нее тратиться. Это о рынке. А что до влияния на издателей – у них ведь другие представления о том, что хорошо в литературе: им надо, чтобы книжка распродалась. У них для определения этого качества книги свои критерии, мало совпадающие с критериями в критике.

- Тебе как критику хотелось бы стать властителем дум?

Мне доводилось им бывать, это дело нехитрое. Тут такой же случай, как с гениями в статье Анкудинова – он как-то написал, что гением считается тот, чье творчество оказалось массово востребованным. Ясно, что «властитель дум» – не тот, кто указывает, куда всем пойти, а тот, за кем всем хочется идти без дополнительных указаний. Привлекает он чем-то, отвечает на какие-то тайные чувства и интересы аудитории.
Скажем, широкий резонанс получило мое эссе о новом реализме. Люди явно ждали, чтобы кто-нибудь кинул им этот повод, а как с ним играть, они решали сами. Я и тогда думала, что статья скорее про то, как надо относиться к реальности. А теперь вижу, что романтического (Кукулин сказал вообще – модернистского) в ней больше, чем реалистического. Еще были гневные отклики на «Скифию в серебре» – там всех возмущало, что статью о будущем России можно начинать с чепчика, а посвящать социальным рецептам.  А сейчас это повсеместно: популярные ресурсы социально ориентированы, ну а «чепчик» можно позволить себе и в блоге, и в аналитике.
Были у меня тексты основательнее или тоньше этих, но они так не «выстрелили», и теперь я этому не удивляюсь. Захочешь быть «властителем дум» – ничего не получится, зато иногда попадаешь в точку, если напишешь о том, что зацепило по-настоящему.

- Зачем тебе «ПоПуГан»?

Посмотреть в глаза своему читателю. Еще – раскрыть в себе какие-то стороны, которые аналитической критикой не востребованы. Я люблю общаться с аудиторией, люблю придумывать задачи и темы для игры, люблю делать что-то творческое сообща – все это вспомнилось и нашло применение благодаря «ПоПуГану».

- Если разочаруешься в профессии, чем займешься?

Журналистикой социокультурного типа. Редактурой и продвижением книг. Воспитанием детей. Научусь разнообразней готовить и делать прически. Буду много читать всякого хорошего для души.

 

Валерия Пустовая родилась в 1982 году. Окончила факультет журналистики МГУ. Литературный критик, заведующая отделом критики литературного журнала «Октябрь». Кандидат наук. Лауреат Горьковской литературной премии (2005), премии «Дебют» (2006), премий журналов «Октябрь» и «Новый мир» (2006, 2007), Новой Пушкинской премии (2008). Публиковалась в журналах «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Континент», «Вопросы литературы», газетах «НГ Ex Libris», «Литературная Россия».






     

    • Недоступно avatar N 2011.05.24 11:22
      "толстожурнальная площадка помогла мне проявить свои лучшие качества"

      Видимо, лучшие качества - это колоссальная языковая и стилистическая глухота (упоминание _яркеньких эссешек_ в интервью - очередное подтверждение того, что у Пустовой проблемы со вкусом), нарциссизм, невежество, раздутое самомнение, склонность выдавать желаемое за действительное. Остается надеяться, что в жизни ВП лучше, чем в творчестве.
      Ответить
      • Недоступно avatar Валерия 2011.05.25 07:50
        К сожалению, не могу оценить Ваши литературные достижения, потому что Вы не подписались. Слово
        "яркенькие" - стилистически точное слово, жаль, что Вы остались глухи к его обаянию. Видимо, Ваш вкус недостаточно развит. Не думаю, что с таким вкусом и воспитанием Вы можете судить о моем характере и профессиональной деятельности.
        Ответить
    • Недоступно avatar o_0 2011.05.24 11:56
      Выйди из тени, бот!
      Ответить
    • 0 avatar Юрий Иванов 2011.05.24 17:30
      Не в обиду будь сказано: несколько раз упоминается в интервью, что Пустовая - кандидат наук, а каких наук? Можно возразить на это: век безбрежной информации, не ленись, найди в Интернете и т.д. Пустовая - не господь бог, чтобы интересоваться всем, что с ней связано. И упомянуть, что она ...таких-то наук не сложно. Так, глядишь, и уважение к читателю проявили бы, а не только беса самомнения потешили.
      А ноги, конечно, красивые. Симпатичная кандидат.
      Ответить
      • Недоступно avatar Валерия 2011.05.25 07:39
        Кандидат филологических наук, по специальности журналистика.
        Ответить
        • 0 avatar Юрий Иванов 2011.05.25 16:28
          Благодарю, Валерия!
          Как я понимаю, г.Пустовая? Приятно, в таком случае, что ответила сама героиня интервью. А то складывалось впечатление до этого, что ведущие персонажи литпроцесса - в данном случае критического - даже не знают, что их читают, обсуждают. Что вообще материалы о них выкладываются на ЖЛ...
          Ответить
    • Недоступно avatar Андрей Б. 2011.05.25 02:03
      Валерия – дитя своего времени, либерал в литературе. У неё и «культура должна саморегулироваться» (рынок, значит), и читатель - «студент-энтузиаст или хорошо зарабатывающий менеджер» (просматривающие на самом деле книги типа Карнеги и «Дом-2), и живёт она «в обществе постмодернизма», и с литературой у неё всё в порядке… Не удивительно, что ждёт она «смены социальных кодов, нового героя – без социальных комплексов и истерического: мне не дали!». Этакого биоробота-потребителя, с целью в жизни – заработать больше бабла.
      Для неё, как для либерала, не существует поколения за 45. «Остальные слишком озабочены выживанием, чтобы тратиться на литературу душой и кошельком». Она, похоже, не понимает, что именно они, воспитанные классикой, являются скрепляющим культурным слоём, носителем и хранителем высокой литературы. Они-то и покупают, и читают, и радуются, и расстраиваются, и в лице своих представителей (писателей старшего поколения) не дают русской литературе совсем уж «опостмодернизиться».
      Ответить
    • Недоступно avatar Валерия 2011.05.25 07:35
      Спасибо Вам за интересное суждение. Я очень уважаю людей поколения "за 45", как Вы написали. Как раз среди этого поколения у меня нашлись духовно близкие люди, им от 45 до 75. Но, уважая старших, считаю необходимым отдавать должное новому поколению читателей и авторов литературы. Я работаю со студентами, общаюсь со сверстниками как в литературе, так и вне ее, и вижу, что не Карнеги и не Дом-2 сейчас в центре внимания образованной молодежи. Да, это не вся молодежь, но и этих людей очень много: они активно читают, ходят в театры, интересуются танцами, спортом и тренингами по саморазвитию, нанимаются волонтерами в детдома, реставрируют храмы, организуют электронные газеты. Мне в самом деле нравятся эти люди и из уважения к читателю считаю нужным обнадежить его: новое поколение в культуре есть, кризисные настроения явно сходят на убыль.
      Ответить
    • 0 avatar Артур Акминлаус 2011.05.25 10:46
      Внимательно слежу за творчеством Валерии. Своим студентам привожу некоторые ее цитаты и спорим по ним. Молодая русская критика достаточно интересна своим не зашоренным взглядом, своим оптимизмом, чего вот никак не скажешь о старших критических братьях, где слишком много пессимизма.
      Ответить
    • 0 avatar Евгения Коробкова 2011.05.27 07:27
      Хохохохохохо! Злюки умерли от зависти и решили откомментировать! А пописаться слабо!
      Валерия, вы молодец, про резиновых водолазов - просто очень забавно.
      Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт