Живая Литература

avatar

ЖЛ-опытыСкрипи, скрипи, перо!

Станислав Ливинский 2012.05.13 11:32 2 0

 

Прочитав письмо Бродского Джеймсу Райсу, вспомнил небольшой эпизод из прошлого, когда я увлёкся перьевыми ручками. Перья для них продавались в магазинах канцтоваров и стоили сущие копейки. Плюс баночка с чернилами или тушью. Но этого мне оказалось мало. Некоторое время спустя мать нашла свою невыливайку и отдала её мне. Дело было за малым – за гусиным пером.
Помню, как очинял его, как тряслись при этом руки. Гусиных перьев у меня было несколько. На одном из них мой брат нарисовал всем известный профиль поэта и написал – Пушкин. Несколько раз я брал их в школу, чтобы порисоваться перед одноклассниками, но работал ими в основном дома. Бродский пишет «…перо бежало через страницу, и чернила на этом пере сохли довольно быстро…». Действительно, чернила сохли, а вернее, кончались на пере достаточно быстро, но я всё же старался кое-как дотянуть до точки (что говорит о подсознательном настрое на небольшие предложения и о том, что предположения Бродского о Пушкине не лишены смысла), а уж потом провести пересмену, обмакнув перо в чернильницу. Писал я тогда какую-то подростковую чушь, что-то вроде коротких рассказиков. Именно перо в моих руках и вызвало тогда эту бессознательную болезненную тягу к сочинительству. Но увлечения мои перьями и сочинительством, внезапно начавшись, также внезапно и закончились. А перо с профилем Пушкина осталось. Живо оно и теперь.

P.S. И естественно следует привести текст письма



Иосиф Бродский. Письмо Джеймсу Райсу

Дорогой Джим, короткая записка в ответ на длинное письмо — это, несомненно, демонстрация дурных манер, каковым ни один из нас не чужд.
Я на днях перечитал /Горюхино/[13] и несколько других вещей и должен поблагодарить тебя за то, что ты вернул меня к этому писателю. Мне не совсем ясно, что именно тебя интересует (и, зная твой основной вектор — “куда тебя несет”, как говорят в этих краях, — я и не претендую на такую ясность); но я бы хотел развлечь тебя парой наблюдений, которые пригодиться никому не пригодятся: ни тебе, ни никакому будущему ученому. Так оно мне больше по душе. Я силен по части бесполезности.
Читая его, неизбежно начинаешь понимать, до какой же степени опозорилась русская проза в этом столетии. Главный злодей, конечно, поток сознания. Мы никогда не отличались ясностью выражения, но милый поток практически узаконил — можно сказать, под эгидой Объединенных Наций — нашу склонность к околичностям. Моя догадка состоит в том, что отчасти это связано с технологией письма. Пушкин строчил пером; перо бежало через страницу, и чернила на этом пере сохли довольно быстро. Учитывая такой способ передвижения, у него, естественно, не было аппетита к причудам нашего синтаксиса; длина предложения должна была быть самое большое двадцать три строки. Полагаю, что единственное, в чем он был заинтересован, это в том, чтобы рассказ продвигался. Если он когда и “грыз перо”, то это было в размышлениях о фабуле, /о/ том, как скорее попасть “туда”, а не потому что его заботили проблемы стиля. Нужно также не упускать из виду, что он был поэт, а для поэта предложение длиной в абзац нечто непредставимое.
Уже только по этой причине его неоконченные вещи не неокончены — они просто брошены. Из-за осознания того, что потребуются долгие годы — или месяцы, что хуже, поскольку более очевидно, — чтобы добраться туда, где его воображение уже побывало. То есть расстояние между позицией пера и концом рассказа могло время от времени показаться ему слишком огромным, чтобы перу продолжать погоню.
Но вполне помимо этого, хотя и именно из-за этого, такие вещи, как Горюхино, не неокончены, потому уже, что его представление о ПЕЧАТИ отличалось от нашего. Немедленная печать была ему недоступна; ее не было на первом плане его профессионального существования, в отличие от писания пером и заучивания наизусть (все они очаровывали дам, декламируя стихи, которые знали наизусть). Когда видишь Горюхино в издании Томашевского, думаешь: ну да, неоконченное. Но для него это были просто несколько бумажных страниц, покрытых его почерком, рукопись, органический продукт его существования. Куда больше, чем любая печатная продукция. И она была покинута, я полагаю, в равной степени органически и по причинам в равной степени органическим: из-за того, что слишком затянулась, ради верховой езды или потому что он подумал, что выходит чуть-чуть слишком стилизованно, — кто знает. Для пишущего с его скоростью перерыв — независимо по какой внешней причине — был органичен, столь же органичен, сколь и само писание. Дисциплина — можно назвать ее стилем — налагалась самим материалом, конечный пункт полностью зависел от средств передвижения. Это было вроде путешествия в дилижансе (я уже совершенно затаскал это сравнение).
С появлением диктовки (Достоевский), не говоря уж о пишущей машинке, игра пошла другая. Каденции удлинились, синтаксис усложнился. Можно утверждать, что это тоже было органично, только что у Пушкина проза имела больше отношения к думанию, чем к разговору. Теперь же это стало органичным в нарциссистическом, я бы сказал, метаболическом смысле. Сходство с тем, как люди облегчаются, очевидно, и чтобы не рассусоливать другую прозрачную (если это то слово, которое мне здесь нужно) мысль, позволь мне закончить, сказав; что нынче вышеуказанное сходство гонит волну нашей журналистики. <...>

/Преданный тебе И. Б. 3 января 1966/

/Перевод Л.Лосева/

 






 

I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт