Живая Литература

avatar

ЖЛ-опытыО Фаусте и "наших баранах"

Станислав Ливинский 2012.05.28 12:16 0 0

 

Трагедия Гёте «Фауст». Часть первая. Фауст приводит пуделя в свою рабочую комнату. Пудель превращается в Мефистофеля и предстаёт перед Генрихом в одежде странствующего студента.  Небольшой фрагмент диалога Фауста и Мефистофеля, который отдаёт чем-то до боли знакомым. Вот он в оригинале:


Faust.
……………………………………………
……………………………………
…………………………………
………………………………………………………..
Nun gut wer bist du denn?

Mephistopheles.

Ein Teil von jener Kraft,
Die stets das B?se will und stets das Gute schafft.


И в подстрочнике:

Фауст

…………………………………
…………………………………….
……………………………………………….
…………………………………….
Хорошо, кто же ты?

Мефистофель

Часть той силы,
которая всегда хочет зла, делая добро.


Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) перевёл его так:

Фауст

…………………………………
…………………………………….
……………………………………………….
…………………………………….
Ты кто?

Мефистофель

Часть силы той, что без числа
Творит добро, всему желая зла.


А вот как перевёл его Николай Александрович Холодковский (1858-1921):

Фауст

…………………………………..
……………………………
…………………………………………….
……………………………………………………….
Так кто же ты?

Мефистофель

Часть вечной силы я,
Всегда желавший зла, творившей лишь благое.

 

Два стиха, написанные в оригинале шестистопным ямбом, Пастернак переводит ямбом пятистопным, но сохраняет смежную рифмовку (у Гёте – Kraft – schafft, у Пастернака – числа – зла). Смежная рифма, которая уже набрала обороты в данном диалоге у Гёте ещё раньше, у Пастернака начинается  именно в этом месте и держится на протяжении шести стихов. Случайно ли? Во всяком случае, то, что касается литературы, у Пастернака было всегда не случайным.

Холодковский же наоборот, именно в этом месте диалога переходит со смежной рифмы предыдущих четырёх переведённых стихов на рифму перекрёстную.

Оба (и Пастернак, и Холодковский) в русском варианте перевода привлекают таким образом внимание к этому месту диалога. Привлекли и моё. У Гёте же подобное отсутствует.

Вообще, «Фауста» переводили и Брюсов, и Фет, и другие. Но самыми удачными считаются переводы Холодковского, кстати, получившего за него в 1917 году!!! Пушкинскую премию, и Пастернака. Перевод профессора зоологии Военно-медицинской академии г. Санкт-Петербурга Н.А.Холодковского признаётся самым близким к оригиналу. Естественные науки всегда стремились к точности. А перевод Б.Л.Пастернака – «передающим красоту стиха, где в переводе найден русский эквивалент его мелодике».

Впрочем, вернусь к данной части диалога. Ощущение уже слышанного не покидало. То, что европейская мысль того (и не только того) времени была пронизана подобными направлениями и их интерпретациями, вполне понятно. Вот строфа стихотворения У. Блейка «THE MENTAL TRAVELLER»:

 

…For there the Babe  is born in joy
That was  begotten in dire woe;
Just as we reap in joy the fruit
Which  we  in bitter tears did sow…


Смотрим подстрочник:

…Там дитя рожают в радости,
а зачинают в страшном горе;
Точно так, как мы собираем в радости плоды,
которые сеяли в горьких слезах…


или более философскую интерпретацию:

…Рожать дитя там – благо,
а зачатье – страшный грех;
Точно так же, как в радости мы собираем плоды,
которые сеяли в страшных муках…


А вот перевод этой строфы Сергея Анатольевича Степанова:

…Дитя рожать у них  – восторг,
А вот зачатье – горький труд;
Так сеют в муках семена –
Зато потом с улыбкой жнут…

У гётевского Мефистофеля средство – добро, цель – зло. Человек у  Блейка откликается на это в точности до наоборот. Человек восстаёт против зла. Средство у него – горе, страдание. Но горе и страдание очищают цель, которая – добро, радость. Это очеловечивание имеет библейский вектор.

Интересно, не правда ли? Интересно и то, что Гёте (1749 – 1832) и Блейк (1757 – 1827) были современниками.

Но я опять о «наших баранах», о вопросе Фауста и ответе Мефистофеля. Где-то уже это было. Было у нас. До или после, но было. Короче, дежа-вю.

И вдруг, причём, когда я меньше всего об этом думал, как-то само собой пришло на ум – Благими намерениями вымощена дорога в ад.

По словам биографа английского писателя Сэмюэля Джонсона (1709 – 1784), эта фраза принадлежит именно его подопечному: «Hell is paved with good intentions» (Ад вымощен добрыми намерениями). Но она настолько ассимилировалась в русском языке и в русской же душе, что кажется нам уже аборигеном. Коренной, так сказать, доморощенной. Правда, у джонсоновской фразы в английской литературе есть первоисточник. Эта мысль впервые встречается у богослова Джорджа Герберта (1593 –1633) в его книге «Jacula prudentium», хотя и в несколько другой форме: «Hell is full of good meaning and wishings» – «Ад полон добрых намерений и пожеланий». В Библии же, в книге Притч Соломоновых, в главе 14, притче 12 читаем: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми; но конец их – путь к смерти». В главе 16, притче 25 это повторяется дословно же. В Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, относящейся ко второканоническим, вошедшим Септуагинту (предание говорит о 70 (или 72-х) толковниках, т. е. переводчиках, которые перевели священные книги с еврейского на греческий, поэтому перевод этот называется «переводом семидесяти» или по-гречески – «Септуагинта»), как и ещё одиннадцать книг, в главе 21, стихе 11 читаем: «Путь грешников вымощен камнями, но на конце его – пропасть ада». А в предисловии к Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова сказано: «…прошу вас, читайте [эту книгу] благосклонно и внимательно и имейте снисхождение к тому, что в некоторых местах мы, может быть, погрешили, трудясь над переводом: ибо неодинаковый смысл имеет то, что читается по-еврейски, когда переведено будет на другой язык, — и не только эта [книга], но даже закон, пророчества и остальные книги имеют немалую разницу в смысле, если читать их в подлиннике…». Замечательное напутствие при чтении перевода не только Библии, но и всякой литературы вообще. Замечательное напутствие и переводчикам. Не приходится сомневаться, что и Пастернак, и Холодковский всегда помнили об этом, создавая свою этику и эстетику перевода.

На перевод Библии, накладывается перевод «Фауста». Разные, иногда симметричные, переводы Пастернака и Холодковского накладываются друг на друга, и дополняют до целого. То, что и Холодковский, и Пастернак обращают наше внимание на этой части диалога Фауста и Мефистофеля изменением способа рифмовки, говорит само за себя. Они как бы делают вопрос Фауста и ответ Мефистофеля главными героями диалога, отводя всему остальному, сказанному ими, роль массовки, фона. Мы получаем действие в действии, трагедию в трагедии. Неимоверно концентрированная часть текста просто не может не привлечь нашего особого внимания. Со времён написания Библии начинает свою эволюцию эта мысль. Из Библии проведена её вертикаль «о благих намерениях и зле», на которую во все времена человек нанизывал, и будет нанизывать многочисленные литературно-философские интерпретации?

И настолько уже отечественным и отеческим стало это «Благими намерениями вымощена дорога в ад», что, глядя на него в нашей обыденной жизни, теперь не отличить в нем ни немецкой твёрдости и педантичности, ни английской чопорности.

Оно наше, русское, родное.






 

I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт