Живая Литература

avatar

Рецензии



Открытый раздел для публикации рецензий

 
репутация

140.5

2 место
 
avatar

РецензииВперед, к реализму

Елена Крюкова 2016.10.17 11:15 2 0

 

ВПЕРЕД, К РЕАЛИЗМУ

 

(Елена Крюкова. "Солдат и Царь". Москва, "ЛИТЕО", 2016;

Екатеринбург, "Ridero", 2016).

 

 

«Мы озираемся по сторонам, смотрим на те земли, где революции эти произошли, и хорошо видим: да, опять кровь, разруха и смерть. Ничего, кроме смерти. Но смерть проходит, и приходит жизнь. Только она уже совсем другая.

И из смерти, из войны или революции, надо выкарабкиваться страшно долго.

Страшно и долго.

Сколько усилий для того, чтобы построить новое!

А что такое новое? Может быть, это опять время?

А оно старым или новым не бывает. Оно всегда одно.

Его шьют и режут. Прострачивают очередями. Сшивают петлями виселиц. Ставят на нем огненные заплаты. А оно такое текучее, скользкое. Льется и ускользает.

Недавно мне приснилось, что в меня опять стреляют. Но я не убегаю. Я стою ровно и тихо. И смотрю убийце прямо в лицо».

Так начинается роман Елены Крюковой "Солдат и Царь". Роман, как обозначено в аннотации, о красноармейцах, что сторожат арестованную семью последнего русского царя в Тобольске и в Екатеринбурге. Понятно, что роман исторический, да еще о переломных революционных годах, а значит, без политики и идеологии тут не обойдешься (как бы автор втайне ни хотел обойтись без этих существенных составляющих жизни социума - признаков и современности, и истории).

В прологе к роману, названному Крюковой по-музыкальному - Прелюдией, эти ноты под названием "политика" и "идеология" уже звучат. Значит ли это, что этот текст политизирован в ущерб искусству?

Думаю, нет. Просто здесь, в иных фрагментах весьма рельефно, автор обнародовал положения, причиняющие боль или приносящие радость ему лично. Крюкова не смогла остаться беспристрастной, не смогла в романе стать на платформу сугубой объективности. И от этого личного контекста текст, возможно, выигрывает эмоционально. Вас сразу же подключают к переменному току истории, живым участником которой вы тоже являетесь. Каждый из нас.

Это подчас больно. Но это необходимо. Чтобы история не стала для нас пыльной библиотечной абстракцией, изысканиями архивариуса.

В «Солдате и Царе», так же, как и в военной крюковской «Беллоне», есть вставки-интерлюдии, где главное действующее лицо – автор. Автор, с одной стороны, "объективно" погружает нас в эпоху, с другой - "субъективно" не отпускает от себя, все время удерживая коромысло времен (историю и современность) в равновесии.

Прием подлинности (сугубой документальности) сочетается в романе с откровенными приемами чистой поэзии, чистого искусства. Документален эпизод, когда доктор Боткин пишет, незадолго до казни, письмо сыну (и текст письма приведен подлинный); выдуман эпизод, где боец Лямин читает тюремное письмо некой Зазы Истоминой, бывшей машинистки Тобольского Совета – женщина покончила с собой в тюрьме, в руках солдата разрозненные листки, письмо адресовано «милой Тасе», видимо, родственнице погибшей. Но оба письма глядятся в тексте как одинаково подлинные. Здесь искусство попадает в резонанс с документами времени.

Каждой главе предшествует эпиграф из текстов тех легендарных лет (1917 - 1918). Здесь выдержки из произведений, дневников, писем и записных книжек Александра Блока, Михаила Пришвина, Михаила Булгакова, Михаила Меньшикова, Ивана Бунина, а еще – письма безвестных крестьян и красноармейцев, не всегда лицеприятные для той жестокой поры, да и для наших дней (мы привыкли думать, что простой народ весь был в те года, априори, советским и красным). Это чистой воды документальность. Зачем она тут? А для «местного колорита». Можно посетовать на величину приводимых в качестве эпиграфов текстовых фрагментов, но не будем этого делать: слишком верно, четкими свидетельскими штрихами, обрисован колорит эпохи, эти предыкты тут нужны.

И они продолжаются, подхватываются далее в тексте романа: не ситуативно, но образно.

 

Основным приемом, если можно так сказать, гала-приемом, и сюжетным и образным, в романе является живописание автором народа.

Вот эта тематика уж точно основательно подзабыта современными авторами. В романах так называемой «лагерной ноты» - «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной, «Обители» Захара Прилепина – сделана попытка, после гранд-паузы в русской литературе, изобразить русский народ. Однако персонажи «Обители» - скорее народные маргиналы, а персонажи «Зулейхи» - народные киногерои, нежели подлинные люди подлинного народа. Соцреализм призывал изображать народ пафосно и величественно. Либералы от искусства диктовали свое изображение народа: не чураться грязи, подлости, гадостей, извращений в его «подлинном» изображении. Новые реалисты сделали первую попытку изображения народа как природной, жизненной силы. А сейчас, кажется, приходит время изображать народ как силу истории.

Без пафоса, но рельефно; без гадостей, но правдиво.

«Солдат и Царь» - первая попытка такого масштабного изображения. Пусть она не во всем удачна и безупречна. Пользуясь терминологией самой Крюковой (она любит это слово), это, конечно, фреска. Крюкова сразу с этого начинает – с многофигурной композиции на Николаевском вокзале в Петрограде. Люди нового Смутного времени, толпясь на перроне, лезут в поезд – что тут красивого? Однако рекомендую всмотреться в лица людей:

«Чьи-то, не Михаила, глаза, а будто бы под его лбом, жадно схватывали: вот они все, давят друг друга, - воры с Лиговки, часовщики с Карповки, балтийские рыбаки, архангельские лодочники, да, богатеи здесь тоже, вон жирные рожи, - бабы с корзинами и узлами, пищат как цыплята, вздымают поклажу над головами, чтобы не раздавили, - евреи в ермолках, еврейки в дорогих серьгах, и как еще не вырвали из ушей с мясом, бандерши и шлюхи, их сразу видать по раскраске, - плотники, матросы, грузчики, у матросни фиксы во ртах вспыхивают, пуговицы с бушлатов отлетают, хрустят под ногами толпы, - медички, курсистки, мещанки, торговки солью и козьими платками с Гостиного двора, певички из сгоревших кафешантанов, сестры милосердия в белых, монашьих платках, старухи - кто попугая в клетке тащит, кто деревянный саквояж, а одна, щеки черней земли, прижимает к груди ребенка и плачет, а ребенок слепой, ямы глаз нежной страшной кожей заросли, - и солдаты, их тут больше всех, и с фронтов, и из самого Питера, и бог знает откуда понаехали, а теперь вот дальше ехать хотят - если не в Сибирь, как он и его отряд, так в Нижний, в Вятку, в Казань, в Самару, в Екатеринбург, в Челябинск, в Уфу: на Восток.

Шинели старые, тертые, собакой воняющие, новые, с торчащими грозно плечами, с раструбами широченных рукавов - в такой рукав, если в реку окунуть вместо бредня, сома можно поймать, - в дырах от пуль, в неловких смешных заплатах, с засохшей кашей под воротом, с засохшей кровью на спинах и локтях. Коричневые, мутные пятна ничем не отстирать.

«Меченые. Как и я же».

Михаил поежился - не от мороза: от воспоминания».

И вслушаться в реплики людей, в их разговоры:

«Состав дернулся и встал. Люди вываливались, а вваливались другие.

- Ты глянь-ка, дивися, на крышах даже сидят!

- Это што. От самого Питера волоклись - так на приступках вагонных народ катился.

- Кого-то, глядишь, и ветерок сшиб...

- Щас-то оно посвободней!

- Да, дышать можно. А то дух тяжелый!

Бодрый, нарочито веселый, с воровской хрипотцой, голос Подосокоря разносился по вагону.

- Товарищи солдаты! Мы - красные солдаты, помните это! На фронте тяжко, а на нашем, красном фронте еще тяжелей! Но не опустим рук! И - не опустим оружья! Все наши муки, товарищи, лишь для того, чтобы мы защитили нашу родную революцию! И установили на всей нашей земле пролетарскую, верную власть! Долой царя, товарищи! Едем бить врагов Красной Гвардии... врагов нашего Ленина, вождя! Все жертвы...

Крик захлебнулся, потонул в чужих криках».

С виду эта стилистика напоминает – что? – изрядно подзабытый (и долгое время вообще современной культурой презираемый) социалистический реализм.

Стоп. А разве реализм обязательно должен быть социалистическим, новым, старым или с каким угодно замысловатым эпитетом? Разве он не просто реализм – сам по себе?

Но что этот роман не целиком откровенно-реалистический, узнается позже. В процессе достаточно, смею заверить, увлекательного чтения. Увлекательного не потому, что это крутой голливудский экшн. Внутри эпоса - а это эпос чистой воды - трудно сохранить постоянный саспенс. Здесь читательский интерес подогревается тем, что Крюкова не реконструирует историю, а создает ее авторский вариант. Это не значит, что все в романе выдумано. Здесь соблюдено, как уже сказано, соотношение подлинности и креатива.

А пока стилистику реализма "Солдата и Царя", под горячую руку, можно походя обозвать даже стилизацией. И даже реставрацией социалистического реализма. Плоти и крови романа это не повредит.

Если уж на то пошло, то у представителей соцреализма писателям нынешним есть чему поучиться: у Серафимовича, Гладкова, Лавренева, Артема Веселого, Фурманова, Бабеля, Фадеева, Шолохова. Мастера несомненные.

 

 

Владимир ФуфачевУвеличить







 

  • Недоступно avatar katejohn 2017.06.15 08:28
    You have done a great job. The writing style which you have used in this article is very good and it made the article of better quality. Writing is always a creative skill custom essay help service which needs the ability to think. You have a great writing skill. Keep sharing the more helpful post. Thank you so much for this informative post.
    Ответить
  • Недоступно avatar davidjoe 2017.08.23 06:49
    I just want to let you know you have just done much impressive task I would like to bookmark your website and just want to get more stuff from you. men winter jackets
    Ответить
I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт