Warning: assert() [function.assert]: Assertion "" failed in /home/u185986/litliveru/includes/defines.php on line 27

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cookie - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cache limiter - headers already sent (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 428
Поколение само скажет за себя. Ответ младшего товарища Капитолине Кокшеневой | ЖЛ-ринг | Живая Литература

Живая Литература

abb3815f
avatar

ЖЛ-рингПоколение само скажет за себя. Ответ младшего товарища Капитолине Кокшеневой

Андрей Рудалёв 2010.11.21 08:50 3 4.65

 

Увеличить

Едва ли я уполномочен говорить за все поколение. Так что все это можно свести к моим личным инсинуациям и заблуждениям. Предыдущая реплика была вызвана лишь эмоцией по поводу искусственного насаждения “литературного дарвинизма”, которое я увидел в ответах Михаила Бутова. Причем не только его, он лишь реализовал еще раз расхожую точку зрения, под которую сейчас обустраивается литпространство. 


Вопрос, конечно, не в принижении, не в том, что молодых обижают, зажимают, используя методы дедовщины. Не молодые выделяют себя молодыми, но о молодых любят рассуждать как о молодых, тем самым, удобно навязывая им свои стереотипы. Мне бы не хотелось, чтобы показалось, будто я чего-то прошу. Поколение само скажет за себя. Я в это верю, иначе вообще, зачем все это... Дело в другом, в той странной тактике отбора, которая сейчас присутствует в литсообществе. Есть очевидный момент спекуляции поколенческими вопросами и использования определения “молодой”, поэтому я и написал, что оно становится метафорой.

В системе спекуляций - молодой – новобранец, адепт, как у едроссов есть институт сторонников, так и здесь. Некий отстойник, пребывая в котором, надо доказать свою лояльность что ли. В интервью Бутова, на которое я ссылался, все это слишком очевидно проявляется. Причем это не уникальный случай. Напомню его градацию: Александр Илический – уже член нашей партии, основной претендент на лауреатство, Захар Прилепин – главный претендент на вступление, о Германе Садулаеве пока еще рано говорить. Как-то так...

Подобные градации конструирует существующая премиальная практика и выстраивающиеся вокруг премий номенклатурные обозы. Отсюда и “загоны”, как следствие номенклатурного типа мышления.

Этот тип мышления воспринимает, что может присваивать какие-то квалификационные категории, считает что “молодые” пришли за премиями и норовят ухватить их без очереди по выслуге лет, подсидеть кого-то, то есть присваивает свои мысли другим. Вот и Сергей Беляков неоднократно отмечал, что молодым только премии и нужны... Но едва ли это так, вопрос не в премиях и щедрых дарах от старших, просто, рассуждая в рамках сюжетики актуального литпроцесса, на них, так или иначе, натыкаешься.

Здесь вспоминается показательный пример присуждения в свое время премии “Букер” Денису Гуцко, которое сопровождалось истериками “старших товарищей”. Понятно, что это была определенная тактика авансирования для обращения внимания на новое поколение, пиар молодым. Но вот сама эта премия, на мой взгляд, надломила Дениса, и после этого он не выдал ничего стоящего. Наверное, отнесся к премиальному факту слишком серьезно, а ведь здесь нужно с иронией ко всему этому относиться в духе Александра Снегирева и его книги “Тщеславие”. Морковка премий – это попытка форматирования молодого поколения под номенклатуру, навязывание логики мышления в стиле “отдавания нам своих постов, своих мест”.

Премии в нашем литературном сегодня – это вид инфекции. Мы уже по инерции мыслим премиальными сезонами, критериями той или иной премии, высчитываем возможности попадания в тот или иной пул.

Премии дробят пространство, делают его инертным, иждивенческим, разбитым на локальные кучки. Локальность эта просачивается и в тексты.

Опять же приведу близкий для меня пример. Есть безусловные вещи – избили Олега Кашина. Реакция, в первую очередь, журналистского сообщества однозначна. Это уже после всяческие упыри стали говорить, типа сам нарывался, осторожнее надо. Но это понятно – атавизм. Другая безусловная вещь – реальные угрозы Герману Садулаеву. Но реакция в литсообществе уже далеко не такая однозначная. Большая часть деятелей сразу стали муссировать тему: как это отразится на премиальных шансах Садулаева в “Букере” и “Большой книге”. Кто-то даже воспринимает весь этот скандал, в качестве определенного пиархода. И вот здесь многие автоматом замешали безусловные вещи с совершено факультативными.

Премии у нас из необходимого средства стимулирования литпроцесса, придачи ему интригующей сюжетики стали навязывать себя и подчинять себе. Собственно, они у нас сейчас и стали единственным экспертным мнением. Все остальное занимается обслуживанием его. И это понятно, как я уже ранее высказывался, ведь у писателя нет какого-либо социального статуса. Его творчество в нашем, известно каком, мире воспринимается маргинальным делом. Премии – это почти единственное средство для писателя сейчас социализироваться, написать на обложке своей книги, что он лауреат той или иной премии.

Я вовсе не призываю к варианту советского Союза писателей. Говорю лишь о “банальном” – о повышении социальной значимости писателя. Сейчас это делается через премиальные анаболические стимуляторы, а, наверное, должно идти через определенные экспертные структуры, например, через высшую школу, авторитетные СМИ и так далее. Это вообще тема для большого отдельного разговора.

Наверное, ты права, призывая бойкотировать премии. Но может быть, нужен даже не бойкот, а мораторий на них на некоторое количество лет, иначе премиальная инерция просто не даст создать альтернативные ему противовесы.

***

Относительно небрежности, легкости, многописания (“чтобы помнили”), отсутствия отделки и языковой точности... Здесь я могу апеллировать к мнению Германа Садулаева, которое он высказал, когда формулировал “группу 7.0”: предыдущий период или “нулевые” можно воспринимать в качестве романтического этапа, времени “эмоциональных выплесков”. Сейчас идет преодоление этого через самодисциплинирование по “направлению к эстетическому совершенству”.

Это с одной стороны, а с другой – разве может быть иначе у поколения, впитывающего и улавливающего ветры и бури “сегодня”, а не живущего во “вчера”. Например, Владимир Личутин не может быть неточен и небрежен, но он пишет о вчера, об уходящем сюжете, в котором уже нет внутренней динамики, он установился. Конечно, будучи безумно талантливым человеком и крупным писателем он интуитивно улавливает развитие этого сюжета, его направление и последствие, но рассказывать об этом он едва ли будет. Он во вчера.

Романтический, эмоциональный этап, как и сказал Садулаев пройден, сейчас нужно говорить о важном и без воздушных мыслей. И важное – это эстафета русской литературы. Так, в частности, важным мне кажется, логически продолжить то о чем с болью писал Владимир Личутин, что было лейтмотивом деревенской прозы.

Умирание деревень, стягивание человеческого пространства к городам, убывание могучей витальности в людях, теряющих свою укорененность... Сейчас эта динамика свертывания человеческого пространства в России продолжается. Тенденция такова, что по сравнению с ней затухание деревень – скромный сюжет.

Если сопоставить с 70-ми годами прошлого века, то сейчас пространство страны стало все более стянутым и в тоже время раздробленным. Центростремительный магнит свертывает его в одну точку, зачищает. Практически совсем ушли в небытие русские деревни, о которых тосковали почвенники. Теперь пришла очередь за малыми городами. Кондопога, Пикалево – лишь малые вспышки в информационном пространстве, которые лишь скупо намекают на проблему. А таких по телу страны сотни. Сейчас некоторые из них получили приставку “моно”, которая является пропуском в своеобразную Красную книгу. Советская индустриализация канула в лету, ее города-вешки по стране – уже не более чем обуза. Они, как деревня в свое время, совершенно не конкурентоспособны, истощаются людьми. Им на смену в лучшем случае придут вахтовые поселки.

Сейчас муссируются разговоры о двадцати миллионных агломерациях, которые придут на смену прежнего административного деления страны и поставят крест на прежней провинциальной городской системе. Этот процесс предвидел тот же Личутин, но проговаривать это, видимо, будет уже другое поколение. Кстати, этой теме посвящена моя заметка, которая сейчас лежит в “Литературной газете”. Это только один аспект, а подобных вызовов нашего “сегодня” предостаточно.

***

При разговоре на поколенческие темы всегда проскальзывает линия деления: теперь и прежде. Раньше, естественно, было лучше, что уж говорить. Это практически аксиоматично. И то, что “наша молодость была и более счастливой, и более личностно независимой”, в это я вполне верю. Соответственно, раньше и литературные нравы были более безукоризненны. У нас есть безупречная классика, авторитетные предшественники, недосягаемые величины и так далее. Литературу, хотим мы этого или нет, психологически рассматриваем хронологически, причем по хронологии убывания. Нет пророков среди современников. И если я буду говорить, что мое время в творческом отношении равновелико, например, Серебряному веку, то едва ли это будет адекватно воспринято. Хотя это на самом деле так.

Еще один стереотип относительного “молодого”, который постоянно проговаривается – это отсутствие интереса к предшественникам, тем кто до нас, мол, мы дикие варвары, пляшущие на осколках, которые сами же и набили.

Вот и ты практически говоришь, что новое поколение – толпа, сбивающаяся в кучки и варящаяся внутри себя. И, соответственно, у него совершенно нивелировано личностное начало. Здесь я теряюсь и совершенно не понимаю, как с этим можно спорить и нужно ли...

Все это проблемы коммуникации, проблемы языка, проблемы дистанции, которая циклически то нарастает, то сходит на нет.

Конечно, литература – это взаимообогащающая среда, диффузное пространство. В одной стороны это так, с другой, - нет. Чтобы ни говорили, но поколенческая дистанция есть и прав Роман Сенчин, проговаривая, что поколение за пятьдесят с другой “стороны времени оказалось”. Оно – до разлома великой страны, мы – по обоим сторонам этой трещины, одна нога на одном краю, другая – на другом. Вот так стоим и силимся сдержать эта расходящиеся берега.

Существующую поколенческую дистанцию мне еще раз подтвердило интервью Михаила Бутова, да и твой ответ. Нас обвиняют в невнимании к предшественникам, но, с другой стороны, и тебе комфортнее в окружении близких авторов: “Интеллектуальное наслаждение я испытываю, читая стихи вологодских Леты Югай или Антона Черного, но еще большее интеллектуальное “наслаждение-брожение”, плодотворную и острую внутреннюю борьбу вызывает проза Александра Потёмкина”. Твоя иерархия тоже выстраивается по поколенческому признаку. И в этом, собственно, нет ничего плохого. Это естественно.

Конечно, у нового поколения много проблем роста, но много проблем отношения к этому росту со стороны. “Новый реализм” – ярлык также связанный с этими проблемами роста. Но о нем столько говорили, значит, скорее всего, стоило того. Разве нет? Причем зачастую говорили далеко не те, кого к этим самым “новым реалистам” причисляют. Они и вторую волну разговоров подняли на излете десятилетия, в то время как сами новореалисты уже прошли большую эволюцию самоидентификации. Хотя я и подозреваю, что просто собеседникам и оппонентам удобна эта вывеска “новый реализм”. Она как боксерская груша. Но ней удобно лупить и выбивать пыль: какой реализм? что значит новый? что нового сказали?! И вот когда так лупишь по груше, то просто не слышишь другого, его аргументацию и разговор не доходит до сути.

Для меня же “новый реализм” ценен, прежде всего, как это ни банально звучит, возвращением к русской литературе от штаммов русскоязычной. Ценность в преодолении раскола, в личном осознании и переживании единого пути тысячелетней русской литературы, который мостится и сегодня.

Не было задачи создавать какую-то новую литературу, выпрыгивать из штанов. Прошло десятилетие расстановки сил, подготовки к старту, марш-броску. К всплеску традиционной русской литературы. Эти всплески происходили регулярно в истории отечественной литературы последних веков.

“Новая литература” - это Ломоносов, укорененный в традиционную отечественную культуру, связанный со старообрядчеством, впитавший в полной мере современную ему западноевропейскую культуру.

“Новая литература” - это “француз”-вольнодумец Пушкин, медленно, но верно подходящий к живому переживанию Православия.

“Новая литература” - это юная Анна Ахматова, которая в одном стихотворении интуитивно представила мистическую практику исихазма.

Каждый новый век русской литературы дарит нам подобную симфонию. И потенциал к этой симфонии я вижу в своем поколении. Наверное, это романтизм, наверное – эмоциональность...






     

    • 0 avatar Алексей Зырянов 2010.11.22 17:23
      Раз нет ограничений для публичных прений, то представлю субъективное мнение. Конечно, я не берусь быть «рефери» в противостоянии обеих сторон в ЖЛ-ринге, но могу обозначить личную точку зрения и даже недоумение по всему высказанному здесь Андреем Рудалёвым.
      Мои заметки можно игнорировать, я лишь воспользуюсь возможностью высказаться.
      Авторы вправе не отвечать на мои вопросы.

      «…Премии у нас из необходимого средства стимулирования литпроцесса, придачи ему интригующей сюжетики стали навязывать себя и подчинять себе…»
      - Скорее, сплачивать единомышленников, чем навязывать себя. Любят, надо полагать, не за саму оценку жюри, как первостепенный критерий для участия автора, а любят премии за их… миллионы.
      Вставать в очередь за премией готовы многие, кто явно сознаёт себя «лишним» в компании «единомышленников», даже зная возможный исход. Лишь бы в шорт-лист попасть и «засветиться».

      «…Собственно, они у нас сейчас и стали единственным экспертным мнением…»
      - Что-то не верится, что «Русский бестселлер» напрямую соответствует рыночной динамике продаж. Любое крупное издательство назовёт из списка настоящих авторов бестселлеров, которые не сходят с экрана телевизора.
      Лауреатов литературных премий очень редко видно в СМИ, редчайшим образом они удостаиваются встреч с широкой аудиторией, а вот авторов «лёгкого чтива» прямо-таки заманивают в любые мероприятия, где желающих их лицезреть превеликая масса. Публика тянется к ним; и именно мнение ксюш, донцов и робски выдаётся за экспертное. Ныне действующие бизнесмены, адвокаты, шоумены – эксперты по современной жизни. Их советы не опровергаются так часто, как «вердикты» литературных премий.

      «…сейчас пространство страны стало все более стянутым и в тоже время раздробленным. Центростремительный магнит свертывает его в одну точку…»
      - Надо это понимать так: центростремительный магнит стягивает в одну точку раздробленные части. Формулировка ясна. Теперь бы понять:
      1) что собой представляют «раздробленные» части? Писатели и литературные функционёры? Или какие-то другие части целого, которые назовём составными литпроцесса?
      2) какое же это явление в современной литературе взяло на себя функции «центростремительного магнита»? И как можно называть вообще процесс «магнитом», если он, этот самый магнит, разнополярен, и притягивает противоположное?
      3) и если есть такое не совсем понятное сравнение, то какие были в приснопамятные серебряные и золотые века «магниты».
      Ответить
    • Недоступно avatar kokseneva 2010.11.22 18:37
      Алексей!
      На сайте журнала МОСКВА есть электронный адрес редакции - напишите мне письмо - только именно на мое имя.
      Я бы хотела не публично задать вам некоторые вопросы.
      Капитолина Кокшенева
      Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт