Warning: assert() [function.assert]: Assertion "" failed in /home/u185986/litliveru/includes/defines.php on line 27

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cookie - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: session_start() [function.session-start]: Cannot send session cache limiter - headers already sent (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 425

Warning: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/u185986/litliveru/includes/defines.php:27) in /home/u185986/litliveru/libraries/joomla/session/session.php on line 428
О литературной молодости и потерянных амбициях | ЖЛ-ринг | Живая Литература

Живая Литература

abb3815f
avatar

ЖЛ-рингО литературной молодости и потерянных амбициях

Живая литература 2010.11.29 15:36 12 4.63

 

А.Рудалев в своей недавней статье опубликованной в “Живой литературе” справедливо замечает, что он “не уполномочен говорить за все поколение”. В контексте его дискуссии с К.Кокшеневой понятно, что речь идет, прежде всего, о литературном поколении современных молодых писателей

Я попытаюсь вставить свое “лыко в строку”, поговорить о современной литературе, а также с высоты лет вспомнить о своем, уже “уходящем” поколении.


Моя литературная молодость пришлась на 70-80-е годы, в ту пору были свои трудности, свои факторы, объединявшие или разъединявшие сообщество советских писателей, лишь на первый взгляд казавшееся монолитным.

То, что мне когда-то казалось серьезным и судьбоносным для меня в то время, сейчас вспоминается с улыбкой, окрашенной скорее грустью об ушедшей молодости, нежели о потерянных амбициях.

Я не “пробивался” в литературу, а просто сочинял рассказы и повести, “продвинуться в писатели” мне помогли старшие товарищи по цеху, о них речь будет ниже. Это было то, что на газетном языке называется “преемственностью поколений”. Конечно, сам тоже не сидел сложа руки: под лежачий камень вода не течет.

В то время и мне, двадцатилетнему, всё казалось легко достижимым. За ночь исписывалась разными текстами школьная тетрадка, подражал Д.Лондону, А.Чехову, Р.Бредбери – серьезные рассказы перемежались популярной в то время фантастикой. Я верил в науку и скорое наступление коммунизма.

Есть сообразное очарование в первых днях занятия литературой, когда пишешь, не желая ни денег, ни славы, а просто создаешь на бумаге новые образы и картинки. Это уже после возникают проблемы общения с коллегами, молодыми и старыми, с редакторами и родственниками.

Относительно родственников скажу так: если они поддерживают молодого писателя или, по крайней мере, не мешают ему, удача такого автора не за горами.

Мне тогда казалось, что благодаря труду и таланту я смогу быстро стать настоящим писателем. Увы, вскоре я понял, что это не так. Без поддержки старших коллег, имеющих соответствующий авторитет, путь в советскую литературу был закрыт. Во всяком случае, шлагбаум передо мной поднимался очень медленно и со скрипом.

В те годы, как и во все времена, публиковались в прессе “обоймы” молодых писателей, они повторялись, обновлялись, но в целом были неизменны на протяжении нескольких лет. К сожалению, эти имена почти забыты, мало кто выбился в заметные прозаики за исключением, пожалуй, Б.Агеева и П.Краснова.

Тогда гораздо труднее было пробиться со своим рассказом или статьей в московский журнал или газету. Но даже одна единственная публикация в “толстяке” приоткрывала дверь в большую литературу, автора замечали в областной писательской организации, у него появлялся шанс выпустить первый сборник своих трудов. Тем же, кому не удавалось опубликоваться в Москве, испытывали комплекс землемера из романа Кафки “Замок”: “Не пущают! Не признают!..”

Мне повезло: меня приглашали в Москву дважды: в 1975 году на 6-е Всесоюзное совещание молодых писателей и на вручение диплома по итогам конкурса Н. Островского.

На семинаре совещания (его вел профессор А.Овчаренко) меня похвалили, позже один рассказ был опубликован в журнале “Молодая гвардия”, выходившим почти миллионным тиражом. На некоторое время я попал в обойму молодых и подающих надежды.

Затем несколько лет работал в редакции районной газеты, пытался по примеру А.Прасолова сочинять везде и всюду: в прокуренных колхозных правлениях, на различных совещаниях, записывал в блокнот с в о е , не относящееся к проблеме повышения надоев и привесов.

Позже я изобрел собственный метод работы над статьями – брал на работу машинописные экземпляры двух-трех рассказов и в свободные минуты их правил. Это дало больший эффект, у меня стала собираться первая книжка.

Сейчас такое, наверное, в жизни молодых писателей случается редко. Имя покойного редактора, выпустившего мой сборник рассказов – Владимир Федорович Полянский. Он нашел мои рассказы в писательской организации, прочел их, сделал на полях замечания и пригласил меня в Липецк, мы поговорили. Рукопись надо было доработать,

Через два года ожидания в Воронеже вышел мой первый сборник рассказов. Поначалу он должен был называться “Живая душа”, но в издательстве передумали и назвали по одному из рассказов – “Память о мастере”, слово “душа” оказалось не к месту.

Первую книгу “обмыли” скромно, в кабинете редактора. Я сетовал на то, что нет возможности по-настоящему взяться за литературное дело, не хватает времени, выжимает соки газета, нет квартиры и т.д.

В. Полянский взял со стола обыкновенную шариковую авторучку и сказал: вот видишь эту ручку! Она стоит 30 копеек, возьми ее, пиши, и все у тебя будет!

Я взял подаренную ручку и долго хранил ее.

Кроме того В.Полянский посоветовал мне оставить районную газету и найти другую работу.

Я приехал домой, поговорил с женой. Она согласилась, что я уйду из газеты, хотя у нас родилась дочь, ей было несколько месяцев, жили у моих родителей в низеньком старом доме без всяких удобств. Моя зарплата заведующего отделом районной газеты составляла 150 рублей плюс гонорар и считалась в то время солидной. Теперь денег не было совсем. Нас кормили родители.

Я сидел за печкой и сочинял на желтой газетной бумаге рассказ за рассказом. В холодном углу хаты на столе стояла белая от снежного инея пишущая машинка, рядом плакала в люльке пятимесячная дочка.

Я написал двадцать новых рассказов, редактор В. Полянский их одобрил, предложил в Воронежское издательство. Спустя год вышла вторая книжка, я стал членом Союза писателей СССР.

А вскоре и работа нашлась – на местном радио, у начальства я был на хорошем счету и получил двухкомнатную квартиру, без удобств, но все-таки собственное жилье.

Мне также помогали ответственные секретари Липецкой писательской организации В.Добряков, затем сменивший его И.Завражин. они всегда держали в поле зрения молодых авторов. Да и в планах организации пункт по работе с молодежью стоял едва ли не первом месте

Это была р е а л ь н а я связь поколений, конкретная помощь молодым талантам. Но и помогать было проще – в то время существовали могучий СП СССР, и не менее могучий Литфонд.

Возвращаясь к статье А.Рудалева хотелось бы подчеркнуть разницу в понятии “молодой” в советские годы и “молодой” сейчас. Насторожило слово “лояльность” -- тогда это слово в литературной среде не употреблялось, с молчаливого согласия, как условие творческой и прочей безопасности, писатели не ругали КПСС, не задевали прямо или намеком власть, все остальное было “лояльно”.

Как я понял из статьи А.Рудалева, “градации в табели о рангах” представляют собой премиальные “ступеньки”, однако в 70-е годы рассчитывать на государственную премию молодому автору было трудно, практически невозможно. В лучшем случае грамота обкома ВЛКСМ – таких грамот в моем архиве несколько.

Существовала премия ЦК ВЛКСМ, ее получали, как правило, авторы производственной прозы. Размер комсомольской премии 10 тысяч рублей, на эти деньги можно было купить два автомобиля “Жигули”.

Позже появилась премия Н. Островского. Круг награждаемых расширился до десяти человек, размер премии, насколько я помню, тысяча рублей, стоимость двух ламповых цветных телевизоров.

В 1980 году, будучи тридцатилетним, я получил на конкурсе имени Островского диплом за сборник рассказов “Деревенский асфальт”. На сцене Политехнического музея диплом мне вручила жена Н.Островского – Раиса Порфирьевна.

Мне казалось, что я получил не диплом, а пропуск в рай и на крыльях удачи полетел с помощью метро на станцию “Новослободская”, в издательство “Молодая Гвардия”. В отделе прозы для юношества меня встретила немолодая сердитая дама в очках. Первым ее вопросом был такой:

“Кто вас ко мне направил?”

“Никто, я сам пришел…”

Она тут же вернула мне рукопись:

“Идите в приемную и зарегистрируйте рукопись на общих основаниях”.

Я пошел и зарегистрировал. Прошло два года. Рукопись не пропала. Ее мне вернула другая редакторша, она сказала со вздохом: “Вы просто опоздали…”

Я понял, что мне после получения диплома мне надо было сразу зайти в ЦК комсомола, в отдел сельской молодежи, и попросить содействия в публикации книги… Но я “лояльности” не проявил и “опоздал”! Подобных “опозданий” в моей литературной биографии много. Где-то вовремя не подсуетился, где-то на кого-то напрасно понадеялся, где-то пропала рукопись…

Года два назад две мои повести попали в два разных премиальных списка. В первом случае пожилой член жюри заявил в микрофон, что моя повесть не только неудачна, но и “вредна” -- это было словечко из его “сталинской” юности.

Во втором случае моя повесть прошла в шорт-лист сразу в двух номинациях, но результат тот же. Дали премию тем, кому надо было дать.

Теперь я участвую в бесплатных конкурсах, в некоторых даже выигрываю или получаю дипломы. Если в конкурсной копилке денег нет, то и жюри смотрит на качество текста, а не фигуру автора.

А еще никак не привыкну к словам: “лонг-лист”, “шорт-лист”, какой-то “дедлайн”…

Я пенсионер, мне хватает денег на хлеб, молоко и даже на Интернет. Однако у молодого писателя запросы, естественно, гораздо больше: ему нужны деньги для прокорма семьи, для покупки жилья и т.д. Если в советское время журналисту солидной газеты через год давали квартиру в новом доме, то теперь на это рассчитывать не приходится. Тут-то, наверное, и возникает мечта о премии. Талант у парня есть, связи есть, остается лишь каким-то образом втиснуть себя в премиальный процесс, любым способом выиграть спасительную во всех смыслах премию.

Я знаю, по крайней мере, двух молодых писателей, которые в ответ на мой вопрос “Почему ты бросил заниматься литературой?” ответили одинаково:

“А на что я буду жить со своей семьей?” 

Александр ТИТОВ

Фото: 1971 год. Александр Титов сочиняет свой первый рассказ






     

    • 0 avatar Алексей Зырянов 2010.11.30 17:30
      Вот-вот, верно же!
      Сейчас и гонорары-то не "те" в газетах, что в вашу молодость.
      А вот засилия начинающих авторов было куда меньше, чем сейчас, я прав?
      Ответить
      • Недоступно avatar Александр Титов 2010.12.01 08:35
        Алексей, Вы совершенно правы. Гонорары тонкими ручейками текли отовсюду -- из районных, ведомственных, областных газет. ,например, за рассказ в 5 машинописных страниц в областной газете "Ленинское знамя" платили 50 рублей, теть моей зарплаты отделе писем газеты.
        Что касается "засилья" начинающих авторов, то его и быть не могло в то время. Во-первых, никакой самоорганизации молодых авторов не могли допустить, во-вторых хватало разных кружков типа "Клуба молодых литераторов" -- под руководством старших товарищей. Во всяком случае нас держали на коротком поводке.
        Ответить
    • 0 avatar Алексей Зырянов 2010.12.01 15:04
      Отсюда выходит, по моему мнению, единственный плюс в советской Цензуре: меньше свободы - больше помощи материальной.
      Лично я с удовольствием пожил бы при Цензуре. Нет надобности зарабатывать деньги "непрофильным" делом. С первой книгой - открыты двери возможности дальнейшей своей литературной судьбы, с членством в Союзе писателей - открываются ворота мира писательского, где имеешь наравне с другими свой Голос.

      А что Правда? А что Свобода? Вот получили вы, бОльшую часть жизнь прожившие в ССССР, и что? Нужна вам эта свобода, эта правда жизни? Немало книг выходит сейчас о том, что СССР - сплошной застенок. И что? Кому нужны теперь эти откровения?
      У меня в собственной библиотеке есть также немало любимых советских книг, которые делят пространство с современной прозой. И многие из тех советских, я знаю заранее, останутся со мной, а вот многие современные опусы пойдут (в большинстве своём) в следующем году на тюменский книгообменник.
      Понимаю, что вы дорого платили за "молчание", но, согласитесь, Александр, вы бы, наверное, и сейчас бы так "помолчали"? И я вас не осуждаю. По большей части вся эта Правда была блажью для писателей, мне так кажется.
      Ответить
    • 0 avatar Александр Титов 2010.12.01 16:30
      На сей раз согласен с Вами, Алексей, лишь отчасти. Это насчет Правды и Молчания. В годы перестройки казалось, можно было писать обо всем, читать "Котлован" Платонова и одновременно критиковать культурную политику КПСС, несчастный "сухой" закон... Я помню те годы, когда ужасно вдруг захотелось именно Правды, и думалось, бог с ней с этой кормушкой, вот бы мне написать и о том, и сем... Написано многое о тех временах, не все напечатано. А тогда хотелось блажи-Правды, хотелось прочесть в с е г о Платонова, и в то же время остаться в стране равных возможностей... Здесь и проходит та "трещина" между двумя эпохами, о которой точно пишет в своей статье Андрей Рудалев. Люди моего возраста остались на одной стороне, творческая молодежь успела перебраться на другую сторону. Но и на т о й стороне нелегко. Наши молодые писатели вынуждены пробивать себе дорогу в почти непроходимых литературных джунглях. Я не успеваю следить за всеми молодыми писателями, да это и невозможно. Однако на мой взгляд те из них, которых я читал, к примеру Захар Прилепин и Роман Сенчин и некоторые другие, задают тон в нашей современной литературе, они идут на прорыв. Искренне надеюсь на их успех.
      Ответить
    • 0 avatar Алексей Зырянов 2010.12.02 15:22
      Одно только не даёт повода для полного оптимизма - негативные элементы нашей жизни, о которых пишут известные нам с вами писатели. Захудалая действительность - это правда, но принимать её бесконечно не хочется. Высокая Литература сподвигнет на добрые поступки вопреки общепринятой выгоде. Одним бытописательством и констатацией плохого сегодняшнего дня - сложно найти дорожку к читателям. Всем хватает расстройств и в жизненной прозе.
      Ответить
    • 0 avatar Александр Титов 2010.12.02 16:00
      Высокая литература может использовать "негативные элементы нашей жизни" для созданиях высокохудожественных произведений -- пример А.Платонова. Вокруг меня ежедневная "захудалая действительность", из нее я, по мере возможности, вырываюсь в мир воображения. Хочется увидеть в сегодняшнем мире что-то новое, позитивное.
      Ответить
      • 0 avatar Татьяна 2010.12.05 15:50
        Даже в "захудалой действительности" есть место высокому. Надо только уметь увидеть. В одном маленьком, захудалом, никчемном вроде бы человечке можно отрыть/открыть такое, что вся "высокость" покажется лишь пафосом и надуманностью. Тут даже не столько воображение нужно, сколько чуткость, может быть, и желание увидеть. Идеализм - это хорошо, но я боюсь крайностей.
        И еще такой момент. Есть люди, которых от одного вида действительности воротит, которые ей брезгуют просто. Так вот они, эти люди, никогда не разглядят в обычной жизни того, что в ней есть: помимо "негативных элементов".

        P.S.: Александр, простите, не удержалась - больная тема для меня.
        Ответить
        • Недоступно avatar Александр Титов 2010.12.05 18:15
          Татьяна, фраза о "захудалой действительности" принадлежит Алексею Зырянову. Я только пытался говорить о том, как писателю живется в этой действительности, как он пытается не сдаваться обстоятельствам, и с помощью творчества и фантазии создает свой художественный мир.
          В то же время существуют такие понятия, как натурализм и реализм. Натурализм фиксирует действительность такой, какая она есть, реализм творчески преобразует ее.
          Я прожил достаточно большую жизнь, видел много всякого "негатива", но время всё лечило, и всё как-то переживалось... Умение видеть высокое в низком -- дар от Бога, это, наверное, и есть художественное зрение.
          Ответить
          • 0 avatar Татьяна 2010.12.05 18:24
            Да, Александр, я внимательно прочитала вашу с Алексеем беседу. А ответила вам, потому что Алексей болезненно реагирует на мои замечания, к сожалению. Не принимайте на свой счет. Это была как бы реплика в сторону, но на тему.

            Умение видеть высокое в низком -- дар от Бога, это, наверное, и есть художественное зрение.

            Вся беда в том, что даже "низкое" - это субъективное понятие.
            Ответить
            • Недоступно avatar Александр Титов 2010.12.05 20:08
              Вы правы, Татьяна, Иногда субъективизм мешает понять друг друга даже тем людям, которые мыслят совершенно одинаково.
              Ответить
    • 0 avatar Юрий Серов 2010.12.03 20:41
      Очень интересная статья, из которой можно многое почерпнуть.
      Ответить
    • Недоступно avatar Виктор 2011.11.01 16:29
      Здравствуйте, Александр!
      Я веду исследование жизни и творчества астраханской поэтессы Клавдии Холодовой (1943-1976гг )
      В 1976г она, как и вы, была участницей 6-го Всесоюзного совещания молодых писателей.
      Она была в семинаре Василия Федорова.
      Вы помните что-нибудь о ней? Или не знаете ли тех, кто был в этом семинаре?
      Меня интересуют все детали и подробности
      С уважением
      Виктор Астраханцев
      Ответить
    I do blog this IDoBlog Community

    Соообщество

    Новички

    avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
     

    Вход на сайт