Живая Литература

Метка: рецензии

avatar

РецензииЧудо исцеления

Яков 2013.09.29 10:15 2 0

 

О ПОВЕСТИ НАТАЛЬИ КВАСНИКОВОЙ «ГОРИЗОНТ ЗА КАРНИЗОМ»*

(Будет опубликовано в журнале "Приокские зори" под псевдонимом - Виктор БОГУСЛАВСКИЙ)

Есть что-то в ней, что красоты прекрасней,
Что говорит не с чувствами — с душой;
Есть что-то в ней над сердцем самовластней
Земной любви и прелести земной.
Евгений Баратынский, «Она»**Читать далее

 
avatar

РецензииРецензия на повесть Ирины Богатырёвой «Товарищ Анна»

IШокин Илья 2012.05.19 10:20 2 0

 

«Хеппи энд» - фраза нерусская, да и перевод ее на русский звучит как-то коряво: счастливый конец. Ну что это такое, ну как это может быть? Нет в русском языке такого явления, понятия… Помилуйте, какие хеппиэнды в нашей жизни? Это в России-то? Конечно, не все так плохо, оно – это явление  есть, но не на поверхности, а где-то в глубине. И скорее это - «все будет хорошо», нежели какой-то заграничный «хеппи энд». Это надежда, это план, мечта, но не свершившийся факт.

Много ли можно привести примеров в  русской классической и не очень классической литературе, где был бы классический голливудский хеппи энд? И не важно, что тогда, когда творилась великая (и невеликая тоже) русская литература, никакого Голливуда еще не было, а когда он все-таки появился и созрел – великая литература ушла в тень. Да, а если в русской литературе и был счастливый конец, то либо такая литература  долго не задерживалась в литературном мире, либо автоматически попадала в жанр сказки.

Вот и «Товарищ Анна» Ирины Богатыревой следует русской традиции. Мы уже привыкли, что если книга «про любовь», то там не все так просто и закончится все, либо трагически, либо «все будет хорошо». Но чтобы это  «все будет хорошо» настало, автор нагрузит своих героев таким тяжкими испытаниями, что остается только удивляться.

Автору удалось избежать крайностей. Нет здесь ни приторного голливудского хеппи энда, ни вселенской трагедии, да и испытания, которые проходят влюбленные вполне обыденные, человеческие.

Бесспорно, это история любви. Герой, Валька – молодой человек, студент из Ульяновска, учащийся в Москве.

 

«…неясно, мог ли Валька вообще быть кому-то другом: он был замкнут…»

 

Героиня, Анна – девушка, активистка исторического кружка, очарованная и плененная коммунистическими идеями времен гражданской войны и советскими мифами.

 

«…это исторический клуб. Реконструкторский. Ты же сам говорил, что ролевым движением в школе увлекался. Ну вот. А мы - реконструкторы. По двадцатому веку, по гражданской войне и революции. По первым годам советской власти тоже, но немного совсем…»

 

Два совершенно разных человека. Валька студент-технарь, живущий жизнь типичного московского студента из провинции с его заботами и развлечениями, рассудительный и практичный,  далекий от политики, знающий жизнь не по книгам и погруженный в нее, принимающий эту реальность такой, какая она есть. Анна - одинокая, политически активная, мечтающая об иной реальности, но живущая в этой и ненавидящая, презирающая ее. И если ему не надо искать опоры в этой жизни, сама жизнь для него – основание, то для нее окружающая ее жизнь не имеет основания, она лживая и поэтому не имеющая права существовать.  Разные подходы к жизни, разное миропонимание, которых объединила любовь, но, увы, любовь не смогла удержать их в месте.

В отношениях Вальки и Анны можно усмотреть тот идеологический раскол российского общества, который терзает народ вот уже не один десяток лет. Две правды – сермяжная правда Вальки и идейная правда Анны. Они общаются, спорят друг с другом, сталкиваются, пересекаются и отталкиваются, но не могут обрести общего, объединяющего. Да и не могут найти, потому что не ищут. Вальке просто достаточно, что Анна рядом, и он готов примириться с ее идейностью, с ее взрывной энергией.  Но внутренне он остается при своих и мечтает, что постепенно вытащит Анну из ее идейного мира. Анна… Анна тоже остается при своих, для нее Валька с одной стороны объект для пропаганды идей, с другой (хоть она внешне и отрицает это), то чем обычно и является мужчина для женщины – опора в жизни. Но видимо не могут сойтись несоединимые миры, настолько они разные.

Однако при всем том идеологическом разногласии они остаются вместе, по крайней мере, некоторое время. И автору удалось избежать показа своей гражданской позиции, что является большим плюсом.  Автор вообще отстраняется от идеологии и повествует только историю Валькиной любви. Он не дает оценок, не делает выводов, не продвигает какие-то свои идеи, даже через своих героев. Вообще, автор в повести обезличен. История показана с одной стороны глазами Вальки, но рассказывается  она от лица других героев, неких «мы» – студентов, жителей студенческого общежития. И эти «мы» обозначают себя в повести всего несколько раз, поэтому, читая, невольно забываешь, кто рассказывает тебе историю.

 

«…мы видели, мы замечали и понимали, что внутри него сидит мечта о лучшей жизни…»

 

Возникает эффект кино, когда между зрителем и произведением не стоит автор. Вот и в «Товарищ Анна» автор прячется, уходит, оставляя читателя напрямую с произведением, с его героями. Притом, что те, от лица кого идет повествование, в реальности никак не могли знать всех подробностей отношений Вальки и Анны. Вот эта то особенность и дает эффект кино.

Еще одним интересным приемом автора является то, что главный герой повести – Анна, показана как бы через Вальку, через его видение, его понимание. Что делает Вальку соавтором повести, рассказчиком и участником одновременно. Именно через Валькино отношение к жизни, через его ее понимание, через  его влюбленность в Анну, читатель знакомится с миром Анны. И это хорошо, что Валька влюблен. Без этого чувства столкновение с Анной, с ее миром для человека нелюбящего (а значит и нетерпящего) оказалось бы, по меньшей мере, просто недоразумением, но, скорее всего, как это часто случается, вылилось бы в конфликт. Пожалуй, это пока единственный выход, который предлагает автор в этой ситуации.

Любила ли Анна Вальку? Думаю, скорее всего – да. По своему. Но привязанность к миру, к «народу», к идее  оказалась сильнее. Здесь возникает вопрос, который поставлен перед Анной не явно, но который очевиден читателю: а способен ли человек принести счастье другим людям, если не смог любить даже одного? Вернее, возможно, и смог любить, но любовь эта оказалась не столь значительна перед чем-то другим. И это другое, оно, как правило,  где-то далеко, не здесь, не сейчас.

Да, хеппи энда не получилось. Но, несмотря на, казалось бы, неголливудское окончание, повесть заканчивается хорошо. Хорошо потому, что не произошло катастрофы, а ведь она вполне могла быть, если учесть душевное состояние Валентина. Ведь хороший конец – это тот, подходя к которому понимаешь: все будет хорошо.

 
avatar

РецензииРОМАН О ПОЛИТИКАХ: ВЫСОКИЙ ОБМАН И НИЗКАЯ ПРАВДА

Елена Крюкова 2011.09.02 18:25 7 2.49

 

“Эксперимент” Леонида Подольского - собственно, сама по себе книга-эксперимент. Рассказать о политических перипетиях в художественной форме так, чтобы читателю была предъявлена правда жизни в наиболее убедительном (и узнаваемом!) формате, и одновременно соблюсти законы романного жанра, где – герои, интересность повествования, выстроенность сюжета и композиции – задача не из легких.

Автору удалось справиться с ней.

Читать далее

 
avatar

Галина ЩекинаКТО ЕЕ ГЕРОЙ?

Галина Щекина 2011.08.23 17:50 0 0

 

(О "Лирическом герое" м других персонажах Н. Сучковой)

 

Увеличить

Роман Пелевина «Чапаев и Пустота» наряду со многим  другим содержал подскузу, как достичь  успеха в описании любовной сцены: говорите   о чем угодно, кружите вокруг да около, расходитесь кругами и чем дальше, тем явственнее будет то, о чем вы хотите умолчать. Но не говорите об этом прямо. Та же мысль возникает при чтении ранних стихов  вологодского автора Наты Сучковой:

«То иллюзорность понимая,

То к иллюзорности припав,

Не подходите слишком близко,

Не заводите разговора,

Не сбейте ритм ее дыханья,

Не теребите за рукав».

Это можно рассматривать как ключ. Едва коснувшись главного, автор тут же уходит в детали:

«Полумагом и полубогом

Он казался мне, но потом

Платье мялось и было жарко…»

Стихи Сучковой оглушительны, даже если произносятся шепотом.

Их читаешь глазами, а они действуют исподволь, обрушиваются тебе на плечи – «только сзади, прошу тебя сзади, со спины – мне не выдержать глаз». В них с силой проявился эффект косвенной речи, когда обо всем говорится не прямо, а как бы вокруг, и задетое воображение читателя начинает работать – не сразу, с некоторым опозданием, но все же достраивает неполную, притягательную картину. Хочется догадаться дальше того, что написано.  Автор избегает слова «люблю», такого, казалось бы, неизбежного в  любовной  лирике.

« Я так вас, Марина… А впрочем, забудьте». И это тоже один из эффектов косвенной речи.

Внешний мир для тех, кого описывает автор – это среда часто враждебная, выталкивающая:

«Из всех, кто нас с тобою видел,

Двое сразу встали, обидев.

Остальные погодя,

Смысла в словах не найдя…»

«Мы и дальше пытаемся жить,

Когда очень хочется выть…»

«Вологда, вот как ты? Так мне и надо!

Волоком, волоком гонит и тащит!»

«Вологда-Вологда, что же неласкова,

Что не любишь ты, что же не веришь?»

«…Кто с тобой делит тычки и насмешки?»

От этого внешнего обжигающего и раздражающего мира происходит довольно быстрый поворот внутрь себя. Люди в большинстве своем у Сучковой «…переходят зачем-то на ты, когда можно встать и уйти… распрямляются в полную стать, когда можно просто молчать…».  «Мы кричать не будем – воспитанные люди». От внешнего мира автор и читатель стремительно перемещаются внутрь, от среды – к человеку. Кружение в среде приводит к главному…

Стихи ранней Сучковой – «анатомия любви», стенограмма чувств, сотрясающих душу. Внутреннего в них гораздо больше, чем внешнего. Внешнее – как отзвук детской игры, обернувшейся «дырочкой в виске», нешуточной потерей – это, возможно, война. Вслух не произносится. Опять завуалировано. Реки и мосты в стихах о Цветаевой – это тоже мир внешний, но и он нужен, чтобы выразить отношение – «лбов чужих мосты», «я ищу Марину не под тем мостом». О чем ни шла бы речь – о концерте, театре, о продаже

творога, о похоронах рояля, о море, о больничном перекуре, о луплении палкой ковра, общих вагонах или вокзалах – все это лишь средство, лишь фон, на котором вспыхивают протуберанцы эмоций. Чем подробней детали, тем больше накал чувств.  Это высокая планка, уровень, исключающий просто описательность.

На первый взгляд ритмика стихов  Сучковой слишком сложная: в «Ланолиновом блюзе» внутри каждой части происходит смена ритма. Это разнообразие идет от полноты, от переполнения, оно зависит от смены настроения, всегда является его продолжением. В трагическом «Блюзе» появляются частушечные интонации, когда героиня маскируется под торговку творогом.… Но этот эпизод так многозначителен! Это попытка уйти, спрятаться от боли, все, что угодно, только не говорить, чем ранена…

Любопытен эксперимент в «Витражах» - там нет ни ритмики, ни рифмы, это своего рода поэтические осколки. Однако выхваченные из жизни образы косвенно говорят о самой рассказчице. Ритмовые сбои не всегда оправданы, но они подчеркивают интеллектуальность и нервность поэтической речи. («Стихи - речь  сумасшедших влюбленных» - Н.С.)

Одно из самых сложных, ярких и эмоционально сильных произведений ранней Сучковой – «Ланолиновый блюз». Не случайны здесь названия нот, аккорды, которыми пересыпаны стихотворные строки, упоминания сопрано, вальсов, сонат, ноктюрнов, не случайны Глинка, Бах, Шопен, не случайно возникает драматический стих «Похороны рояля». Потому что нет музыки – нет возможности дышать, летать, парить. А по словам Шекспира, музыка питает любовь. Предметный мир этого произведедния подтверэдает и обрамляет  тему. Он  буквально  оплетает каждое слово.Аналогчно появоение названий драгоценных кмней.

Лирика Сучковой в «Нежнейшей  пытке»– это буквально груды драгоценных камней: «серебра и халцедона», «изумленного изумруда», «холодного перламутра», «черных  стекол яшмы», «сверкающей запонкой, светом бенгальским», «аметисто-фиалкового скерцо», «статуэтка из розовой кости», «опаловой капли», «жемчуга к ногам», есть такие сравнения – «мрамор височный», «венозно-рубиновая гроздь», «капали бальными свечами хрустальными», «кисточки янтарных четок», «зеленым вздрогнув нервно, хрусталь глотает свет», «брызнет бисер из-под ресниц»… Камни, минералы, бисер, стекло, серебро – это застывшая, отлитая в твердость красота, холодная, вечная, не зависящая ни от каких эмоций. В ней заключен свет немеркнущий, когда все кругом зыбкость и тьма, в ней есть утешение, когда кругом боль и потери.

Образы волос сопровождают читателя чуть ли не на каждой странице: «в волосы вплеталась и медузами стекленела…», «будешь Москвою-рекой волосы рвать-изводиться», «эти волосы как буря, что ты будешь делать с ними», «ореховые пряди, испачканные хной», «…целует седина», «где Ваши волосы, волосы-пой, слышу по голосу: этот не мой», «под колесницами тех черноволосых наездниц», «ломкие пальцы гладили просо волос», «чьи ему волосы сыпать в ладони и гладить?»…

Это первое, что возникает при эмоциональном перехлесте – волосы, их текучесть и упругий шелест, они знак несомненного и близкого контакта, они сама живость и жизнь. Волосы и камни – живоприродные, ни с чем не сравнимые образы, они играют главную роль в хаосе и сумятице – они самое настоящее и простое. Таким образом, не говоря о себе, описывая музыку, камни, волосы, автор раскрывает перед нами нечто сокровенное о себе. Наконец, круги постепенно сужаются, и даже самые косвенные признаки приводят к самой сути. Автор приходит к себе.

 

Малоизвестное произведение  Сучковой  Лара из  сборника  ВАНСУАВ нрисует нам  образ еще  одного  лирического героя в  котором проступают определенно  черты  Иисуса Христа. Но вряд ли тут  стояла  задача  религиозного плана. Просто юная  душа  жаждала  сверхгероя, сверхличности, за которой  можно устремиться. И загадка поведения, и нездешняя синева  глаз оказалась   определяющей. За  Ларой же сразу угадывается  автор. Уже тогда  была  сделана попытка косвенной  речи но  не  через Я  а  через свою героиню.

Эффект косвенной речи, привычка говорить «вокруг да около» оттеняет отрывки, где, несмотря на пережитые потери, автор пытается внутренне над ними встать. Рефрен «как же мне плохо», растерянность, полный отказ от намеков непостижимо переходит в противоположность: от просьбы «дай» - к простому «возьми»: «Я буду стеречь твой сон. Я буду хорошим псом…»(из «ЛБ»).

«Встань со мной вровень.

Я тебя стою» (из «Марины»).

«Я маленький сонет

Забытого поэта…»(из «Гостя»).

Возникает протест против потери – память и причастность:

«Солью серебряной скована

Не шелохнется трава.

Будет тебе нынче холодно

Спать под травой, татарва».

«Взять и остаться здесь

В поисках верной души…

- В этой глуши? Не смеши».

Таким образом, еще одна форма косвенной речи – ирония и самоирония, - читается здесь как попытка снять накал своего признания, «не говорить красиво». Но она не нейтрализует, а лишь оттеняет чистоту самого настоящего признания.Персонажи ранней  лирки Сучковой  говорят  от  первого  лица – от Я и от Мы По  мнению  критика   С Фаустова степень личного  в  них  очень  высока особенно  когда  Мы  тоже  заменяется на  Я. Вся  тяжесть  и  цветность мира окрашена четнким личным отношением; весь  свет преломляется  через личность говорящего…

Среда обитания в поэме Наты Сучковой «Камень-рыба-облако»

Среда.  Среда, в которую попадают герои ранних произведений Наты Сучковой, всегда была враждебна. Говорилось об этом при рассмотрении, например, ее "Ланолинового блюза", к которому все время приходится обращаться как к точке отсчета. Среда душила, препятствовала, истязала тех, кто в нее попадал. Это в равной степени можно отнести и к среде природной, и к людям с их чувствами и настроениями, то есть среде психологической. КРО разворачивает перед читателем картину совсем иную. Смотрите - "поэмы гор написаны для меня". Ощущает автор свою исключительность - "чтобы мне написать другое"... Но вопреки ожидаемому сосредоточению внимания на своем исключительном, неповторимом эго, все существо автора устремлено не внутрь, а вовне, дабы окружающей средой проникнуться, пропитаться. Если раньше происходило отторжение, теперь - растворение.

Среда в поэме КРО и конкретна, и воображаема одновременно. Известная в Вологде гора Маура с ее шелестом и молчаливой добротой географически определима и ее можно узнать - холмы, камни, луна - а она на Мауре слишком большая и яркая - мимо течет река Шексна, поэтому много воды и рыбы. С одной стороны, это просто возвышение недалеко от Кириллова, а с другой - символ матери-природы, в которой все заключено - и тведь, и хлябь, и живность. Это среда настолько естественная. простая, и даже рождает мысли о среде запредельной, о затопленной Праге, о возможной жизни своей даже там, где так страшно, о бедной "секретутке в бюро труда". Потому что здесь слишком хорошо, незаслуженно хорошо, спокойно... И написано так, что действительно веришь "описанию этой мнимой травы", шероховатости гриба с пузатой ножкой, узору вереска и ущелий...

Среда осязаема в КРО, потому что состоит не из отдельных камней, воды, рыб, неба, а все это переживается как единое целое и переходит друг в друга. Есть камни, которые гладят руки и воды, воды омывают глыбы, воды сами напоминают "христопраз и аквамарин", то есть камень, в водах стоят рыбы, их "мудрость утекает в песок" к камням, а с камней прыгают в день двое, и с ними воображение перелетает в воздух, а еще оно перелетает с луной, которая "сама рыба, только по пояс и вниз головой". Луна тоже многолика, она как бы рыба, "стоянье в воде нежней тысячекратности прикосновений", то есть живая, и "яичный желток в черном студне июля", то есть сама среда. Здесь все связано и всякая среда - образ. Причем среда эта с каждым шагом, с каждым погружением становится проницаемее и легче.

Есть поверье - Маура накрыта, точно куполом, особой атмосферой святых мест, связанных с Кирилло-Белозерским монастырем... Удивительно настраивают и лечат эти места душу человека. С чем придешь, то и получишь от матушки-горы. И если требовала душа автора гармонии, то первое, что получила - то самое ощущение гармонического покоя. Да и как может быть иначе? Гладить камни руками и укрепляться в вере - это почти молитва, может быть, безмолвная.

Лица.  Поэма КРО написана от первого лица, она начинается с "Я" дерзко, без подходов и в лоб, где автор декларирует свое право на свободу писаний и описаний. И слышится в этом отзвук неясного спора, смутный протест и решимость - пишу как хочу. Но дальше автор исчезает и перевоплощается в свое беспокойное перо, летящее над Маурой и изучающее ее среду. Что такое? Почему, открыв рот, шокированный читатель тут же его закрывает и обнаруживает автора только в финале - " я тоже рыба, только с кровью чуть горячей воды". Потому что здесь проявляется известный нам эффект косвенной речи, когда человек впрямую ни о чем не говорит, а действует исподволь, расходится кругами, оперирует намеками. Может, следствие удара, боль, может особенная игра. Оглядывая эпическое великолепие природы, человек поневоле вынужден осознать свое место. Что он такое - "с суетою вечной сердечной мышцы"? Ведь именно эта сердечная мышца заставляет его источать слезы, через них соединяться с библейской водою " в бесконечном этом круговороте." То есть быть каплей, частью, песчинкой этого чудесного мира. Собственно "Я" в поэме скрыто, раскрыто через отношение к другим, к окружающему. И нигде никакого негатива. И это тоже лепит среду самой поэмы, среду психологическую.

Когда идет описание "кожи, золотой печати", которую изучают "точно фрески, росписи и панно", явственно слышится любование другим человеком. Есть адресат у этого монолога - Вы. "Вы" встречается всего два раза. "На тропе с огромным лохматым зверем,/ Повстречав которого вздрогнешь: Вы". Встреча с чем-то, в чем угадано ВЫ. Оно и леденит кровь, и ставится неизмеримо выше, чем Я. Ну и второй раз - "Как я Вас да без Вас люблю..." Можно перевести как нежный зов и плач в разлуке. Тут уже понятно - монолог диктуется не чем иным как любовью, хотя не она в центре описания, но она явный источник неукротимой энергии, света, жажды познания. Она и цель, и начало всему, о чем мы здесь читали. И подтверждение - огромность лица, по которому пробираются "по рву рта". Очеловечивание природы бывало в литературе, это можно назвать термином С. Фаустова - антропоника, но здесь, наоборот, человек как гора... Восприятие Гулливера глазами лилипута? Эффект мауристики - видеть в любимом лице черты горы Мауры, которая всех на груди держит. Огромность "ВЫ" и служебность "Я" опровергает обвинения по адресу Сучковой в эгоизме и эгоцентризме. Для нее "Я" всего лишь инструмент для познания мира.

 

Загадки. Загадка первая. Есть фразы в поэме, толкование которых бесконечно. Зашифрованный вопль или жалоба. Жизненный повод, давший толчок для создания стиха. Намек на единственность момента, который сам по себе мелок, но став (без "ши") фактом поэмы, перешел в разряд вечности. Одна из них - уже упоминаемая фраза "Повстречав которого вздрогнешь: Вы". Невольный дискомфорт от стоящих рядом ТЫ и ВЫ сменяется тихим удивлением: Божественное. ВЫ может быть жутким? Читателю предоставляется возможность выбрать что-то из десятков и сотен толкований. Загадка вторая. "Те двое не прыгнули в день ото лба.Плыли. Два с гривами. Белым по синему."

Первая строчка - лубочная парочка на рву рта, о которой шла речь в начале поэмы. Вторая строчка - явно не люди, облака. Что это, реальные люди, перешедшие их физической ипостаси в духовную, сиречь, души? Ответ умещается в том пробеле, который отделяет первую строчку от второй. Что кроется в этом пробеле, неизвестно. Создается впечатление, что главное содержание поэмы - в ее пробелах. В том, о чем умалчивается, чтобы далее вести речь о другом, косвенно имеющем отношение к сути. Если это развитие эффекта косвенной речи, то браво, еще одна высота. Если непосильность взятой на себя задачи, то увы. Хотя судить обрывистую поэтическую речь по законам правописания смешно, и поскольку загадок не убывает в стихах Н. Сучковой, можно счесть это приметой Среды Сучковой, ее стилем. И гордиться каждой новой разгадкой.

Расшифровка метафоры

«Морская болезнь» - сие произведение Наты Сучковой стоит  несколько особняком от ее боле известных вещей, в частности, от «Ланолинового блюза», от «Камня-Рыбы-Облака», по которым написаны многочисленные комментарии. Горячая и сбивчивая интонация стихов и поэм автора здесь сохраняется, но природа этой горячности несколько иная. Если перейти в режим подстрочника, то выявится некое расхождение между текстом и подтекстом.

«Здравствуй, обида! Я - твоя падчерица /Дочка приемная, не родная» ... Дочь обиды родная - означает обиду, возведенную в закон. Падчерица обиды - значит, не привыкшая обижаться, великодушная. И здесь не хотела пачкаться (обижаться), но попала в самую хлябь (обиды).

«Плюйте в глаза мне...» - можете меня наказывать, презирать, хотя тому нет повода - как бы говорит лирическая героиня. «Плюйте в глаза мне, но я их не сдвинула/Этих китов в основании мира» - полное отрицание вины. Однако муки нешуточные - «Вспоротой пашнею,/Свекольной кашею» ощущает себя обиженная сторона. И - неожиданно желает «обидчикам» веселого нового года. Она может наказать только своим уходом:

«Пусть будет выпито/За ваше самое!/Пусть будет выткано/От вас по савану!» -пейте, я умираю.

Оцепенение обиды настолько велико, что с губ вот-вот сорвется проклятие. Следя за выстрелами строчек, замечаем, что они сгущаются в некоего «мальчика, гнилого и правильного», то есть растет накал - обида становится более конкретной. Внешнее уродство, неумение говорить («Хруны скоблить, заикаться заинькой»), близкая гибель без продолжения («постель - могилой») - это не что иное, как проклятие. Почему тогда «Все же не прокляты»?

Откуда эта нелогичность в потоке гнева?

«...Я тебя проклинала/Так же неистово, как любила».

Поразительно просто. Обида - оборотная сторона любви.Cильна любовь и сильна обида.

Героиня лирического откровения зовет стать не человеком, выдрой, чтобы освободиться от переполняющей горечи и муки, уговаривает, что умереть не страшно, уговаривает не только объект обожания, но и саму обиду, тем самым, ее материализуя и одухотворяя одновременно:

«Умри моя ненависть,/Умри со мной». Заклинание действует как вовне, так и внутри. Энергия гнева преобразуется в баюкающую и утешающую силу. Сумасшедшее воображение вырывает обиженную из страшной среды, чтобы перенести в близкую ей и более спокойную - в море, описание которого редкостно по деталям и по красоте слога.

«Пусть скрипят якоря, /Янтари горят,/Заклинаю тебя -/Не ходи в моря!» И морская огромная солено-горькая суть - она не для всех, «не блуди морями будить меня». Только для избранных.

Так обида, ее рождение и смерть, ее устрашающе-материальный образ способны стать толчком для шага в искусство. Так возникает много раз повторяющийся и вечно неожиданный взлет в область не-материальную, над-бытийную. Так описан сор, затем стихи, которые из него выросли. И технология, и результат. Так героиня становится выше пожирающей ее обиды, автор же - чуть выше и мудрее себя прежнего.

Морская  болезнь как  обида тошнота и изживание  зобы это  тоже  одно из проявлений  косвенной речи .

 

 

Коллоид  магаполиса

 

В своей  поэме "Одна" Ната Сучкова уже предварила себя  дальнюю: "вот и пришло твое время испугаться за меня…пожелай мне счастливого пути в эту бездну" (в Москву и не  только, вообще в  незнаемое).

Эмоциональный градус этой подборки безусловно очень высок.Это черта, в хорошую сторону отличающая данного автора от многих современных поэтов, а ней сохраняется неизменно. В подборке 14 ноября которую можно условно назвать первой строчкой "Приехали покорять" действительно живописуется некий проход по кругам если не ада, то бездны: тут возникает и голодный город картонных схем, где так хочется есть, тут обжигает виски, воздух отутствует, вместо него никотин, выдохнутый со словами, тут и полотенца в кровавых пятнах, и "все идет нах", а лиргероиня глубоко на дне, она уже не боится срываться на крик. Общая тональность подборки довольно мрачная, драматическая. Что-то здесь от извечной тревоги,  от привычки шокировать.

 

Она публиковалась в альманахе Вавилон, как минимум в двух выпусках. Она выступает на литературных вечерах, войдя в обойму московских поэтов. Насколько сопрягается все то, что она пишет и читает с тем, что представляет собой сообщество Вавилон? Судить трудно. Дмитрий Кузьмин, отсекая вологодский период, структурирует Сучкову как часть Вавилона. Сама она с этим не согласна, и правильно.

Тем, кто знает ее с вологодского периода, кажется неправомерным отсекать вологодский или московский период. Творчество любого поэта нельзя рассматривать вне связей с породившенй его почвой.Это нечто целое, принимающее разные формы, это поток который хлынул однажды и по мшистой низине, и по камням и расщелинам. То что тексты Сучковой не болото - с этим никто не спорит. А вот что это? Скорее - не вода и не земля, а коллоидная смесь, в которой трудно отделить воду от земли, табачного пепла, обкусанных ноготков, комьев снега и другого мусора.

 

Она человек, перерабатывающий жизнь в слова, и поскольку попадается ей под руки что угодно - все идет в стихи. В преображенном конечно, виде. Если персонаж стиха жаждет и чуда, и света, и чистоты, а ему попадается что-то противоположное - то увы образуется нефильтруемый коллоид. Невозможный напиток, отрава. В том-то и дело, что вологодский период - это независимость, заносчивость и гордыня, а московский период - это шокирующая физиологичность и мимикрия, вжимание в предметность и бытие "как все". В тот-то и дело, что желание попасть в обойму лишает поэта инакости и провоцирует поддаться на общестьвенное одобрение (коли к данным поэтам уже пришла популярность)

Опасность поглощения личности таким вот тусовочным явлением всегда есть. Ведь человек не может жить и писать в пустоте, обязательно появляется тот или иной социум. И общественное одобрение не может не влиять на поэта... Но мнение о том, что Москва заигралась в свою оторванную от жизни культуру становится общим местом. Поэтому сегодня когда именно тотальный субьективизм определяет материализацию творчества - надо смотреть и понимать, куда едет твой поезд.

Ната Сучкова пока не способна к такому самоанализу. Ее интонации "срываются на крик", она не боится "срываться на крик и не вязать лыка", потому что "мальчик красив как стерва", "водка пахнет спермой", плюнуть некуда, некая девочка "спала со всеми", "джульетта на ковре, а я в дерьме". Ненормативная лексика, которой появляется все больше в нервных строчках (хуевое время года, по херу на рифмы) - это тинеэйджерка, которая все еще хулиганит и пугает прохожих, и когда-то это умиляло... Но на пороге 30 летия это смешно. Перед нами взрослый человек, а по сути все еще девочка.

Неудачное оригинальничанье и бесполезная ломка русских слов: "под следа вот этим последом, я глубоко - на дне…"

" боже как раздражает твоя кириллица

я не хочу больше боже видеть ни чья лица"

 

"от меня подальше

от меня подолче"

 

"круглоголовый мальчишка едет

по перехо-хо-ту на лисапеде"

 

Музыкально-звуковая жажда заводит (возбуждает) и заводит(ведет) Нату Сучкову в темные глубины бессмыслицы. Однако интуитивный дар подсказывает ей очень богатые образами строки...

 

"а светка вот света

и снова втыкаясь в меня как кассета

красивая сладкая жизнь

я слушаю лепет

ее вдохновенный

и время горячим нектаром по венам

бежит"

 

***

 

"откуда взялась наташа?

из славного бурга ростова?

из льва толстого?

из белого льна простого?

из золотого руна?

на опеле стареньком въехала

в шагреневой кожанке всклоченной

с шенгеном просроченным,

целует тебя в многоточия,

гуляет тебя в воскресения.

откуда взялася ксения?.."

 

***

 

"на остоженке пахнет боженькой,

облаками в прожилках творожными,

тем, что непоправимо и прожито,

на остоженке пахнет прошлыми,

на остоженке пахнет ожеговым..."

Страшное и романтичное,теплое и обжигающе холодное, пркрасное и отвратительное - все это части кооллоидной смеси, которые взбалтываются сумасшедшим коктейлем в поэтическом сосуде Н. Сучковой

Отстранение

Лирический герой  (в  одноименной  книге) первого плана очерчен  наиболее  явственно  после сильного отстранения от личного  взгляда поэта. Читатель уже  будто  привык что вызительное  средство поэта  это его Я. А между тем взыскательный взгляд коллеги по перу сразу  отметит в  книге Сучковой «Личрический герой»  минимальное  присутсвие  этого  самого  Я.

Ярославский поэт Сергей Баталов то пишет, что Сучкова  «не идет проторенным (традиционным) путем», то «пишет традиционно». Но это же ровно наоборот! Надо выбирать или то, или другое. Что же главнее? Вопрос номер раз.
Потом идет раскрытие своеобычности. То она ищет скрытые смыслы слов, что есть чудо. Но это есть и у других авторов. А что есть в книге такого, чтоб не повторялось нигде? Отличительные черты автора Сергей все же не выстроил. А надо выделить хоть одну-две черты! Каковы они? Вопрос номер два.
Теперь мое скромное мнение. Начну с заголовка. Он хрестоматийно скучен.Сравните с предыдущими, еще самиздатскими -«Нежнейшая пытка», «Ланолиновый блюз», «Камень-Рыба-Облако»…Как было все молниеносно и ошеломляюще, и как стало простенько. Да и градус снизился – после горячих протуберанцев самиздата – почти ледяной Каин новых времен. Не в ее духе.
Единство в книге наверно есть, хотя тоже условное. Следите - носитель бельма и Бендер первых страниц сильно контрастируют с детски наивным глотателем шмеля. Тут пересекаются мир изломанный и первозданный.
Есть серия женских набросков – откуда взялась марина – наташа -ксения, но эта линия вкючая «еву» - изолированная, не связана с остальными. Ясно одно, что женские обрпазы  стоят поэтическом мире Сучковой  особняком, они часто только обозначены, но одно  только  женское имя - это печать инакости. Что до литературный аллюзий, так  там они вообще  главные героини. Есть  линия – литературных персонажей – Дубровский, Кай и Герда, жена Бунина,  сама  Марина Цветаева – это очень красиво, но придумано до  Наты в чужих книжках… Только сросшись с ними, трудно отделить их от мира  личного.

Главный литературный герои этой новой книги - ребенок с карамелью за щекой. Он более разнообразен, более обьемен, чем другие. Он разный. От ребенка  прогловившего  шмеля до замерзшего  трогательного гимназиста. Он как  ожидание.Возможно – да, это само детство как вечный источник вдохновения. Но время –то идет и требует новых героев…

Думаю главное достоинство книги этой – не в содержательной части, а в стилевой. Самиздат был полем поиска, и воттне  было отраженния ла  иной! риодда деталячх природного  хараектера  ионно относительно  себя  прежне произошло утверждение и демонстрация стиля. Так  что относительно традиционности   - Сучкова  пишет оригинально относительно  других и традиционно относительно  себя  прежней.  Она продолжает искать новый предметный мир  и он  ярче и ярче в деталях природного  характера  ( мед пчелы дымарь ранец  тетрадки речные поплавки карамели  ягодный  сок) После  ковролинов и  сигаретных  дымков московского  периода это представляется неким утверждением  вечных истин.

В книге «Личрический герой»   даже интонация автора  стала  иной -  спокойоной и  плавной,  без истерики – за исключением   разве что  «евы». Видимо,  другой  уровень не  только отражения, но и понимания. Вот этого  раньше точно не  было. Наступил момент  гармонии или как? И  даже пришедшая заново  грубая  среда в  виде стирки бабы  Гали и ее  красных рук и  даже она естественна. И  всякие простые люди, и животные из среды деревни, которая всегда была  Сучковой  чужда? Откуда  они, зачем?Что там особенное можно найти в  такой глуши как  Вологда - когда-то иронизировала над  собою Сучкова. Но  вот она,  похоже, нашла…

 

 
avatar

Рецензии«Между небом и мной…» (О поэзии Владимира Шемшученко)

Марина Струкова 2011.08.23 07:31 5 0

 

Стихи, которые народ ценит и запоминает, всегда о любви: к Родине, Богу, человеку.

Владимир Шемшученко распахнул врата своей поэзии для простых людей и обыденных  ситуаций. Но, как всякий талантливый творец, рассмотрел в образах обыденных приметы вечности, Божью искру и суть русской истории.

Читать далее

 
avatar

Рецензии"Понаехавшая" Наринэ Абгарян

Евгения Коробкова 2011.08.23 06:09 2 0

 

Вчера дочитала "Понаехавшую" Наринэ Абгарян. Стало досадно за автора, которого успела полюбить после выхода двух его предыдущих книг. Обе "Манюни" оставляли ощущение того, что написанное имеет непосредственное отношение к литературе. Но "Понаехавшую" в этом заподозрить невозможно.

Читать далее

 
avatar

ЖЛ-поэтыДмитрий Чернышков: «мой личный гитлер смотрит на меня...»

Антон Чёрный 2011.07.08 15:11 2 0

 

Дмитрий Чернышков опубликовал на Лито.ру прекрасные «Письма в голубых конвертах». Я не стану рассуждать, о чём написаны эти стихи. Только о том, о чем они мною прочитаны. Не знаю, совпало ли так, но пока читал эту подборку, под ребрами, где-то там, где и полагается, начало покалывать. То ли совпадение, то ли сердце и вправду проснулось. И я сказал себе, что скажу то, что думаю об этих стихах сразу, пока не прошло это щемящее чувство сопереживания, общей боли.
Читать далее

 
avatar

Сергей БулгаковСамый экстремальный и самый энигматичный (рецензия на книгу А. Шепелёва "Maxximum Exxtremum")

Сергей Булгаков 2011.04.16 14:47 0 0

 

Мало того, что Алексей Шепелёв, по Захару Прилепину, «самый необычайный, самый непредсказуемый и самый недооценённый персонаж современной молодой литературы» или «самый радикальный», как теперь пишут о нем другие критики, на мой взгляд, это еще, пожалуй, и самый энигматичный русский автор. Потому что здесь мы имеем тот редчайший случай, когда личное знакомство с автором не снимает все вопросы, а наоборот таковых добавляет.

Первоначальную известность Алексей Шепелёв приобрел как поэт-авангардист, причастный деятельности Академии Зауми, когда в 90-е в провинциальном Тамбове еще жил ее основатель и президент Сергей Бирюков, эмигрировавший потом в Германию. В 22 года поэт взялся за крупную форму и написал свой первый «нашумевший в молодежной неформальской среде» (а в Тамбове уж точно!) роман «Echo», который в 2002-м вышел в финал литературной премии «Дебют», а через год был издан в питерском издательстве «Амфора». Номинант премии «Нонконформизм», автор множества стихов, критических статей и прозаических произведений, а теперь вот долгожданный – книга никак не могла выйти в конкретном издательстве три года! – «Maxximum еxxtremum». Но это только внешняя канва.

Даже биографические сведения противоречивы. Начнем с того, что именует он себя то «Алексей А. Шепелёв», то «Алексей О. Шепелёв». Оказывается, в концепции искусства дебилизма «ОЗ» (см. сайт объединения) «О дебильней, чем А» – не поспоришь, но и не догадаешься. В романах он иногда походя замечает, что А. Шепелёв – это псевдоним, а настоящая его фамилия – Морозов. Но это ладно. Далее, в разных источниках по-разному указана дата рождения – и это ладно. Озадачил меня и такой пример: некоторые в моем присутствии обращались к нему «Леонид», и он отвечал. Это ещё можно было счесть за специально подстроенную мистификацию, но однажды к нам в редакцию, где иногда бывал Шепелёв, писавший рецензии, заглянул солидный дядя и спросил: «Леонид Алексеевич не здесь?» и потом уточнил, кого он ищет… (я вообще-то до этого знала писателя как Алексея Александровича!). Пишется везде также, что родился в Сосновке, что в Тамбовской обл. Я была в этой глубинке в журналистской командировке – никто никакого Шепелёва там никто не знает!.. Да и вообще, таланты здесь, в тамбовской глубинке, рождались нечасто, а пробивались, да так, чтобы прославить название села, еще реже. Односельчане, гипотетические или реальные, наверное, сильно удивились (как и я, знавшая ходившие на филфаке и журфаке легенды о плохой успеваемости Шепелёва сотоварищи), когда в 25 лет он защитил кандидатскую диссертацию, причём по довольно сложной теме сравнения художественных миров Ф. Достоевского и В. Набокова. В своих интервью прозаик говорит, что никогда и нигде не работал (во многом этому посвящены и его сочинения), хотя годков-то ему – по любому из источников – уже за тридцать. Была оговорка, что был редактором и чуть не основателем крупной (тираж – 140 тысяч!) рекламно-информационной газеты в Подмосковье, причём называлась она ударной фразой из его повести «Дью с Берковой» – «Себе и сильно»! Я, как и многие, не поверила, что в стране победившего капитализма возможно такое безобразие, пока не увидела номер газеты воочию. Были слухи, что писатель преуспел, стал если не мажором, то «приличным человеком», но, когда я увидела его вновь, он был все тем же – бедным и неприкаянным, будто бы, простите за трюизм, воплощением нонконформизма и в жизни, и в текстах!Увеличить

Возможно, если бы не это пресловутое знакомство с автором и большинством героев романа, писать о нём с отстраненной позиции было бы гораздо легче. Почти все они, персонажи, такие же, как в книге, но в этом-то и проблема, ведь одно дело читать про такой «радикальный радикализм», «арт-дебилизм» и прочий «максимальный экстрим», а другое – видеть, как всё это воплощено в существовании, в страдании, быте и творчестве живых людей. Здесь произведения А. Шепелёва, романная трилогия (заключительная часть которой, видимо, будет называться «Снюсть жрёть брют») и некоторые его повести, примыкают к жанру автобиографической прозы, отчасти даже мемуаров или исповеди, короче, к области нон-фикшн. В условиях, когда литература теряет некую подлинность, ответственность, выстраданность, такая авторская позиция кажется мне очень уместной и сильной.

Недостатком такой прозы, ее идейного содержания, отчасти даже стиля, является, на мой вкус, лишь некая тотальная противоречивость (судя по самоописаниям, виной тому сама противоречивая, беспокойная натура автора), недостаточность гармонии, красоты и лёгкости, табличка с надписью «Выход» лишь слабо мерцает во тьме – но, тем не менее, хорошо, что она есть…

Конечно же, еще больше загадочного в текстах. Это, как уже сказано, нескучное, увлекательное даже чтение, хотя местами и трудное: как ни простится автор, интеллектуальность, «замысловатость», итертекстуальность сквозь эту простоту и драйв все же проглядывают. Язык необычный, хлёсткий, остроумный, какой-то по-настоящему русский (есть и ненормативная лексика, но остроумная, своеобразная уместная). Композиция сложная, главы идут не подряд, а как бы в шахматном порядке (что, однако, не сбивает с панталыка, поистине здесь верна фраза о том, что хорошую книгу, то есть сверхкачественный текст, можно читать с любой страницы).

Лав-стори, как в предисловии «для проформы» определяет свой роман автор, разворачивается но фоне, так сказать, суровых тамбовских реалий, в городе, где герой-автор провел свою юность и зрелость, среди ларьков с пивом, питейных подвальчиков – «рыгаловок», в интерьерах съемных халуп с картонными стенами и в окружении друзей – таких же, как и сам он, маргинально настроенных любителей горячительных напитков. Брутальность тесно переплетена с тончайшими лирическими переживаниями героев. Любовь, или просто некое чувство, которое протагонист романа, как кажется, поначалу сам себе придумал и навязал, с течением повествования действительно становится для него как бы навязчивой идеей, воплотить которую в жизнь не представляется возможным, несмотря на отчаянные, порой до безумия, попытки это сделать.

Искусно вплетены в сюжет смешнейшие сценки из быта друзей и соратников главного героя по группе «Общество Зрелища» – от подробнейшей кулинарной инструкции по изготовлению «филосфской еды» – особенного кушанья избранных, до описания пьяных приключений и вакханалий, особенно так называемых совместных «барахтаний» (дебильных, а то и деструктивных плясок), своеобразных духовных и артистических практик «ОЗ», когда настоящий, тонкий писательский юмор во многих местах повествования как бы «сглаживает» описания всем вполне понятных (и приятных), либо совсем непонятных (и отталкивающе неприятных!) сцен.

На мой вкус, кулинария и хореография, хотя бы и в кавычках, само по себе уже весьма неплохое – и редкое! – дополнение к алкоголическим, эротическим и философским пассажам. И все это очень органично, написано стремительно, с воодушевлением и азартом – есть что почитать и представителям молодежных субкультур, и ценителям изящной словесности постарше.

По сравнению с лесбийским экстрим-экшном романа «ECHO» многие читатели наверняка отметят некую «здоровую» сексуальную энергетику произведения, где все (или почти все) вполне традиционно. И тем не менее это отнюдь не есенинская формула «Первый раз я запел про любовь/Первый раз отрекаюсь скандалить», так воплотить запретную тему на великом и могучем дано не каждому. Скандального в «Maxximum exxtremum» по-прежнему много, но теперь автор (и герой) пытается докопаться до неких глубинных истин, кроющихся за обыденным желанием человека любить и быть любимым.

Елизавета Коежева

Сайт "Перемены", http://www.peremeny.ru/blog/7549

http://www.ozon.ru/context/detail/id/5650508/

P.S.: На Переменах – отрывки из романа «Maxximum exxtremum», вырезанные из опубликованной версии и раннее нигде никогда не публиковавшиеся, начало – здесь.

 
avatar

РецензииРЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ ЗАХАРА ПРИЛЕПИНА «TERRA TARTARARA»

Санитар Федя 2011.02.14 05:55 3 0

 

 

 

              

            Сразу нравится обложка, особенно сзади, где фото автора в таком ракурсе, что у него нет верхней части черепушки, без которой он похож не на Алексея Куличкова из передачи «Такси» по обыкновению, а на Романа Аркадьевича Абрамовича. Сходство с хозяином английского футбольного клуба и российских нефтяных скважин усиливают плотно сжатые губы, добрые насмешливые глаза и трехдневная щетина, придающая брутальности.

            Читать Прилепина легко и приятно – как топленое молоко из глиняной кринки наливать. Слог свеж, добротен. Текст огранен, как хороший бриллиант. Ни длинных ненужных вступлений, ни пространных размышлений ни о чем, как делают многие востребованные авторы, лишь бы набить нужное количество знаков. Прилепин доводит свою мысль до читателя коротко и ясно, напоминая (по крайней мере – мне) писателей бунтарей – Горького и Лимонова.  Впечатление от текста не портит аннотация, коя предупреждает, что книга боян и состоит из эссе, написанных Прилепиным за год,  - о литературе, политике, путешествиях по миру и любви.                                                    Так о чем же эта книга?

             Во- первых,  Прилепин ностальгирует по застойным годам, когда его родители, как и многих других провинциальных ребятишек, ездили за деликатесами в Москву, возвращаясь навьюченными гроздями сосисок, апельсинами с черным, если помните, ромбиком на боку, колой и другими вкусняшками. Память его хранит многие приятные кусочки из детства, когда медсестра забегала за ним, чтобы сделать прививку, соседка приглядывала, не прося за это у родителей денег; библиотекарь заглядывала, чтобы рассказать, что из города пришел «Электроник»; повар в школе подкладывал самые сладкие кусочки; отсутствие в деревне, где автор жил, участкового, потому как никто никогда не дрался, не воровал, не хулиганил. И усталая страна смотрела на всех сверху без жестокости и отчуждения, смотрела заботливым отеческим взглядом. И имя стране было Советский Союз, и это была совсем другая страна, не та,  что сейчас – которая ведет себя агрессивно, нагло, подло, хамовито (цитирую автора), и которая делает вид, что тебя здесь нет, а если есть, то она, страна, тут не при чем.

            Во-вторых, Прилепин дает собственную оценку давно канонизированным в обывательском сознании личностям, и делает это не только убедительно, но и зло, жестко,  как когда-то тот же Лимонов. Например, Лимонов называл Сальвадора Дали бездарным эксцентриком и пошляком, вкус которому часто изменял. Прилепин   называет покойного Виктора Астафьева взгальным, подлым, злым и раздражительным человеком, сыплющего бесконечные проклятия советской власти. Но вместе с тем  Мариенгофа и Проханова автор преподносит так, что хочется немедленно прочесть все ими написанное – и стихи, и роман «Циники» Мариенгофа, и Прохановские вещи – от «Дерева в центре Кабула», до «Пятой колонны» и «Теплохода «Иосиф Бродский».

            В-третьих, как и в прежних своих произведениях, Захар не перестает размахивать красной тряпкой перед чудовищными мордами кремлевских жителей и бредить революцией. Благоговейно вспоминает Болотникова, Пугачева, Разина. Но автор уже не так убедителен, как прежде. И если в его романе «Санькя» веришь до последней страницы всему, что происходит с героем, проводишь параллели с автором, веришь в его светлые идеалы и понимаешь, что трупы на фонарных столбах, баррикады на столичных улицах и революционные, пахнущие порохом преобразования – не за горами, то в новой книге Прилепин неубедителен. Одна из глав, то бишь одно из эссе, так и называется: «Мещанство приятное и последовательное». Автор любит и лелеет свое мещанство. Вместо того чтобы, как лимоновские нацболы, закидывать яйцами кремлевских чудовищ, вместо того, чтобы шалаш в Шушенском, вместо того, чтобы прятать, как сицилиец Джулиано, лупару под курткой, вместо того, чтобы явки и пароли, вместо всего этого – тяжелые замки в доме, собака во дворе, пышные кресла, люстра, бар, собственная фирма с батраками, большая буржуйская машина, в которую так приятно усесться с пакетами, коробками, свертками и детьми после путешествия по многоэтажному торговому центру. И неудивительно, что он бережет свой уголок с канарейкой, и чувство собственности развито у него замечательно, и в случае опасности он готов взять лом, кол и дрын и снести любой напасти наглую башку. Пой, моя канареечка, никто тебя не тронет. Автор горло готов перегрызть за своих мещенят и мещанку, и придумал себе определение, что он не простой, а последовательный, принципиальный и мыслящий мещанин. И грозится первым открыть ворота, если буйные да вольные придут под стены города.

            Конечно, здесь ясно, что автор лукавит и никогда не пойдет открывать те ворота. Буйные да вольные не приходят, чтобы деликатно, дабы не потревожить спящую канарейку, постучать в твою мещанскую добротную дверь с тяжелыми замками. Буйные да вольные громыхают каблуками в твоем дворе бесцеремонно, по-хозяйски, страшно бряцают оружием, плевать им на кол с дрыном. Пес твой уже лежит в луже крови, трещат тяжелые замки, повсюду горят буржуйские авто, и сотни мещанок и мещенят болтаются на фонарных столбах рядом с кремлевскими чудовищами, как символ уходящей эпохи. Игры закончились. Добро пожаловать на баррикады. На чьей стороне выступит мещанство вкупе с автором, время покажет. Когда мы провалимся в тартарары.

            Закрывая книгу, снова видишь фото автора. И теперь, по прочтении, сходство с Абрамовичем кажется все более символичным. Если картинку увеличить, на заднем плане можно увидеть пока еще не фонари с  висельниками, не костры из буржуйских авто,  Там белоснежная яхта, покачивающаяся в тихих водах мещанского быта.

 
avatar

РецензииМосква мертвяков или как Славникова видит свободу

Галина Щекина 2011.02.02 12:05 2 3.54

 

"Главный  герой  "Поэмы  горы"...- начинала я  свою речь о Цветаевой  с  таким пылом и с таким  украинским  гэканьем, что  все  захохотали. С тех пор  это у  меня  кличка  такая, потому что  я  всегда  же  смотрю, кто главный  герой и что ему  выпало.... и как  он их из этого  выбрался.

Главный  герой книги "Легкая  голова" - пустоголовый Ермаков, которого зачем-то уговаривают покончить жизнь  самоубийством. Но  зачем? Нету   мотивации у  прогнозиста Крацова, нет доводов, ибо  Ермаков не человек, а пустое место...Он глупый,  толстый и  все время  ест, одевается, снова  ест. описанию  его тряпок уделено  больше  места  чем описанию одинокого ожидания бандитов... Пустоголовый – и его  олицетворение,  пустых  черных шаров. Образ типичный. Убрав  такого, ничего не  добьешься,  в  запасе  еще  несколько тысяч таких же.

Читать далее

 
avatar

РецензииДаёшь, молодёжь!?!

Игорь Касько 2010.12.28 16:47 4 0

 


Каждый пишет, как он слышит.
Каждый слышит, как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
Не стараясь угодить…
Булат Шалвович Окуджава «Я пишу исторический роман»

Каких авторов в сегодняшней литературе принято называть молодыми? Возрастные рамки чётко не определены, но с большой долей уверенности можно сказать о том, что до сорока лет большинство литераторов таковыми считаются.Читать далее

 
avatar

РецензииHomo Catans

Александр Лабузов 2010.12.28 10:26 1 1.84

 

 

 

В издательстве «Амфора» вышла книга Льва Наумова «Человек поющий», приуроченная к 50-летнему юбилею русского поэта и рок-героя Александра Башлачева. Тираж издания составил 3000 экземпляров.

Читать далее
 
avatar

РецензииДенис Яцутко. На стыке реальностей.

Игорь Касько 2010.12.26 13:33 0 0

 


Когда мне в руки попала книга «Божество», я вспомнил, что Денис Яцутко – автор ставропольский и его имя я слышал от знакомых. Но что конкретно было сказано об этом человеке – в памяти не отложилось. «Ну и хорошо! - подумал я - Не будет висеть надо мной дамоклов меч чужого мнения».Читать далее

 
avatar

РецензииРоман Елены Колядиной: за и против

Галина Щекина 2010.12.19 13:24 16 0.97

 

Увеличить

После  получения премии "Русский  Букер" Елена  Колядина испытала на  себе  весь ужас  освистывания и улюлюканья  малообразованных  читателей. С трудом  я нашла  несколько  материалов направленных на понимание  нового романа, а не на его  уничтожение. Поразило меня то, что даже критики, в  том  числе  Андрей Немзер,  скатываются  к  шельмованию, вместо того  чтобы разбирать текст.

Читать далее

 
avatar

РецензииНочь в ноябре

Цепилова Оксана 2010.12.17 02:19 1 -1.29

 
Я проснулась посреди ночи от странного звука, который тянулся с улицы, наполняя собой комнату. Звук этот был очень низким, прерывающимся, будто дыханье огромной медной трубы. Я лежала и чувствовала, как он проникает сквозь одеяло и даже сквозь меня, щекотно вибрируя где-то глубоко в груди, словно хрип простуженных легких, словно маленький беззвучный будильник прозвенел из меня и я проснулась.

Стараясь не растревожить спящего рядом мужа, я спустила обе ноги с кровати, нащупывая ступнями прохладный пол, глядя заспанными, словно не желающими возвращаться с той стороны сна глазами в темноту комнаты и пытаясь уловить, что именно может издавать этот странный, завораживающий медный звук. Я поднялась, с удивлением ощущая ватные ноги, словно завязшие по колено в манной крупе, каждый шаг давался тяжело и тело не слушалось, но поддавалось этому звуку, отзываясь на каждый новый вздох его, каким-то едва уловимым притяжением. Мои руки были невесомы и парили отдельно от меня по разные стороны - ощупывая воздух я чувствовала раскрытыми ладонями его упругость и вязкость.Читать далее

 
avatar

ЖЛ-поэтыПерекличка Кублановского с Кублановским

Антон Чёрный 2010.11.01 12:48 0 1.68

 


Издательство «Время» выпустило роскошную книгу Юрия Кублановского – сборник новых стихов «Перекличка». И я имею в виду не только отменную полиграфию, классическую строгость оформления – на таких образцах нужно учить типографов, как нужно правильно издавать хорошую поэзию. Стихи хороши. Они не ярки, не изукрашены – в них нужно долго глядеть и ловить, ловить неуловимое.
Кублановский при всём своём статусе почти классика не ставит тут себе памятника. Он долго и напряжённо размышляет, ищет, что же он ещё недосказал, на какие вопросы сам себе не ответил.

Читать далее

 
avatar

РецензииОльга Хохлова. Эйяфьятлайокудль

Антон Чёрный 2010.09.16 09:59 0 0

 

Ольга Хохлова. Эйяфьятлайокудль. – СПБ.: Любавич, 2010. – 32 С.

Книжка совсем маленькая, но она вполне соответствует своему содержимому. Это – в некой метафорической пропорции – отражение импрессионистической манеры автора, когда стихи не пишутся, а словно рисуются небольшим словесными капельками. Уже в начале книги задан маленький манифест:

Читать далее

 
avatar

РецензииСчастье - просто счастье! О книге Татьяны Соломатиной

Ольга Воронина 2010.09.14 02:11 0 0

 

Татьяна Соломатина. Психоз. - М.: Яуза-пресс, Эксмо, 2010. - 384 с. - (серия "Акушер-Ха! Проза Т. Соломатиной").

Читать далее

 
avatar

РецензииГалина Илюхина. Ближний свет.

Антон Чёрный 2010.09.10 07:21 0 1.64

 

ГАЛИНА ИЛЮХИНА. БЛИЖНИЙ СВЕТ. – СПБ.: ЛЮБАВИЧ, 2010. – 52 С.

Книга подчёркнуто питерская, насыщенная топонимикой северной столицы, но дело даже не в этом. Самые «петербургские» её черты – увлеченная игра строфикой, ритмом (по большей части традиционным), а также то, что я назвал бы «элегическим вещизмом». Печальное и скорбное в стихах Илюхиной не переходит в надрыв, хотя в книге много эпитафий, посвящений умершим, воспоминаний. Автор сосредоточен на деталях. Беседуя с собою-ушедшей («Скорость») даёт картинки почти без объяснений: «цыплячьи лопатки», «сигарета за сигаретой». Нерв стихотворения – сцена сожжения вещей: «фотки, письма». Они овеществляют время, делают его измеримым буквально на пальцах. Отсюда и философский вздох в конце: «Жизнь длинная, да. Но скорость, такая скорость». Эта скорбь по вещам особенно чётко видна в стихах, посвящённых памяти умерших. Даже двоемирие мирского и вышнего выражено через предметы: майоликовый ангел на кружке в стихотворении «памяти Л.» противостоит сломанной кофемолке, обоям, копоти и прочему. Автор не говорит, что река времен уносит все дела людей. Он просто показывает как это происходит – прямо здесь, на хрущевской кухне. В других стихах – показана временная статика, застывшие вещи в руках застывших людей («Ноябрь»). Весь этот печальный вещизм, однако, вовсе не ключ к стихам Илюхиной – он лишь внешность, показной конфликт оловянных солдатиков. Читателю нужно пройти сквозь этот пёстрый слой, порою кажущийся завалом вещевого хлама, чтобы почувствовать спокойную доверительную интонацию автора.

Г. Илюхина на сайте ЛИТО «Пиитер»

 
avatar

РецензииИлья Лапин. Два времени

Антон Чёрный 2010.09.06 08:53 0 0

 

ИЛЬЯ ЛАПИН. ДВА ВРЕМЕНИ. – СПБ: РУССКАЯ СИМФОНИЯ. – 2009. – 68 С.

Это редкий случай, когда можно чётко сказать, о чём написана книга. Она о прошлом во всех его ипостасях. Исторические места и детская ностальгия, переживание взросления и предчувствие далёкой старости – всё это нём. Прошлое становится предметом рефлексии, созерцания, поклонения и отвращения. Оно – невроз и собеседник. «Я помню слишком многое» и тут же «чтобы хоть что-нибудь вспомнить». Можно сказать, что книга «Два времени» дает даже не стереоскопическую картину персонального и всеобщего прошлого, а некий ребус, существующий в десятках измерений, и каждое стихотворение – попытка приблизиться к его разгадке. Не случайно все они здесь датированы, а некоторые даже вынесены в раздел «Старые стихи», хотя написаны всего 7-8 лет назад. Но в том и эффект созерцания толщи времени: автор проникается к нему спокойным уважением исследователя. Как и многие мужские книги, это – не вполне стихи. Они больше или меньше собственно поэзии – в зависимости от тех усилий, которые к ним приложит читатель.

Илья Лапин на «Литкарте»

 

I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт