Живая Литература

Метка: Алексей Шепелёв

avatar

РецензииСУПЕРКОТ

Сергей Булгаков 2012.04.16 08:48 0 0

 

Писатель Алексей А. Шепелёв, автор книг «Echo» (СПб.: 2003), «Maxximum exxtremum»(М.: Кислород, 2011), «Сахар: сладкое стекло» (М.: Русский Гулливер, 2011), рассказывает о потере и чудесном обретении своего необычного кота, а также немного о своём детстве, о деревенских и столичных нравах в отношении к домашним питомцам

Как только мы переехали в Москву, пропал кот. Выпрыгнул в раскрытое окно и был таков.

Я обнаружил его пропажу часа через два и пошёл искать.

В соседнем дворе с царственным видом он восседал на капоте машины. Увидев и услышав меня, он ретировался. Ещё пару часов я, почти ложась на грязный и холодный осенний асфальт, высматривал и выкликал его из-под разных авто.

Это уж совсем было что-то странное. Не такого воспитания да вообще ментального и физического сложения этот кот, чтоб бегать от хозяина. Мы с ним, можно сказать, составляем одно целое…

Меня всегда чуть не передёргивало от фраз типа, что такой-то Васька-кот или тем паче Баська, полутораметровый слюнявый кобелина, иль Моська, миниатюрная сучка в комбинезончике, «для нас как член семьи». Но данный конкретный кот уж настолько оказался уникален…

Увеличить

Уж я-то котов знаю!..

Увеличить

С самого раннего детства я наиболее интересовался котами (у нас они, конечно, жили в деревне, спали у бабушки, а потом у меня в ногах), и я им и из них выстроил целый воображаемый мир. Это было королевство котов – или царство – тогда для меня особой разницы не было – Русь Котов, во главе которого восседал Кот-король Янций, потом Мява, потом Намурс. У каждой монаршей особы имелось три-четыре приближённых, обычно родственников. Мы с братцем играли в котов – то сами выступали в их ролях, а то после я налепил из пластилина целый их пантеон, постоянно обновляемый (годков аж до моих 15!). Как только я научился писать, дело пошло ещё лучше. Первые произведения были построены на котах, первый рассказ с героями-людьми я написал только лет в 161 – наверно когда всё же пришлось оставить свой кукольно-вирутальный мир. Мир драматический, но гармоничный.

Были, правда, как у всяких королевств и царств, тёмные стороны истории, связанные, если и тут можно так сказать, со сменой власти. Кошачьим королевством правили не старшие братья, а младшие (они выбирались мною по особым их психическим свойствам), и старших таковое ничуть не беспокоило. Трагедийность была делом рук человеческих. 8 ноября 1988 года, я, возвращаясь, радостный, от бабушки, зашёл в придворок и увидел… кота-короля Мяву, висящего в проволочной петле под потолком. Конец проволоки был в руках у отца. Я бросился к коту, но он уже бился в конвульсиях. Просил отца отпустить, но он только усилил хватку. Казалось, в последний раз мой Мява взглянул на меня своими умными – теперь выпученными – глазами!.. Заплакав, я убежал к бабушке и не уходил от неё несколько дней (мать куда-то уехала), а когда приходил отец, прятался от него под кроватью.

В сельской местности отношение к живности природно-прагматическое, здесь нет никакого культа, никакого сюсюканья, никаких вам «членов семьи». Живут домашние питомцы как правило не в доме, но, так сказать, при нём, в хозяйственных постройках, на чердаке, иногда только некоторые допускаются в сени, в избу. В 1995 году, когда старую бабушку забрали в город к родственникам, её кот Мурзик (тоже наследный принц) был переселён к нам в гараж, к чему не смог адаптироваться и месяца через два издох (или ему тоже помогли). Уже совсем недавно, в 2009 году, был вывезен в лютый мороз в поле великолепный кот, которого мы с женой прозвали Чёрствый (когда приехали погостить в деревню, она сразу умудрилась взять на руки этого крайне очерствевшего, сильно потрёпанного жизнью, с большущей головой, с диким затравленным взглядом котяру – которого, вероятно, никто ни разу даже не погладил – и он заурчал!..) Узнав о том, что его выбросили, мы были очень возмущены и огорчены; родители отговаривались тем, что кот уже старый, а пришли новые (в деревне они сами откуда-то приходят, заводятся, как насекомые) и что он был высажен из машины на остановке. Как будто для кота это имеет какое-то значение! – дал ему сто рублей и сказал: «Жди автобуса и езжай до города, там как-нибудь устроишься, проживёшь!» Да ещё, поди, в мешке выбросили! (в этом не признались)2. Понятно, что моё пристрастие к котам и протесты против такого с ними обращения по юности в расчёт почти не принимались – таковы уж традиции и нравы.3 Но и родителям дал бог умягчение нравов и отступление от устоев – во многом из-за внучки, моей крестницы – теперь в доме принимается (т.е. спит где хочет по целым дням и предоставляется для поглаживаний, чего уж совсем непринято) неплохой котяра Снежок, правда слюнявый. Да и коты, которые обретаются на дворе, – за счёт оного они трижды в день потребляют парное молочко прямо только что из-под коровы! – достигли, можно сказать, некоей сферической завершённости своих биологических форм. Один котожитель вообще расплылся как масляный блин!

…А тут уж какая досада была на самого себя, что я сам явился причиной потери своего собственного кота – и тем более такого! Сказать «умный» или «красивый» – ничего не сказать. Сверхаристократичный и суперутончённый – если только вот так. Абы что он не ест, никогда не сидит, как плебеи, под столом, глядя в рот, а тем более, не лезет и не голосит, выпрашивая еду. Только посмотрит – с таким значением, знанием и укором – что немного не по себе становится. При хорошем настроении может начать юродствать – облизывать у скатерти на столе бахрому, либо устроить «шари-вари» — поскидывать с тумбочек сотовые телефоны и прочие мелкие предметы. Оное обозначает, что котос юродиус радикально недоволен качеством еды или её свежестью (холодильника у нас больше трёх лет не было). А уж какого достоинства он преисполняется, когда возлежит у меня, читающего книгу, на груди – ни в сказке сказать, ни пером описать!

И ещё мне было жалко и досадно – каюсь! – что не успели мы с котом провести давно запланированную фотосессию, где были бы воочию явлены некоторые из его многочисленных достоинств и способностей. В одном интервью была опубликована фотография, на которой я стою и держу кота в одной руке – взяв в кулак за все четыре лапы! – как букет цветов. Фото сие было впоследствии как-то растиражировано в интернете4, и я стал получать недоброжелательные письма с нареканиями о том, что картина сделана фотошопом, что долго мучил кота, чтоб поймать нужный кадр и даже что вообще, наверное, умучил бедную животину (это в контексте недавно имевшей место информ-обструкции Ю. Куклачёва – мол, и ещё один туда же!). Не дрессировал я бедную животину – аристократы сему совсем не поддаются! – а так иногда занимался – для обоюдного развлеченья, ведь голубокровному созданью тоже скучно целыми днями сидеть в однокомнатной квартире без дела. Да и сам он любит позировать, правда всей своей позой и умственным выражением выражая, что он, дескать, весьма мало одобряет происходящее вокруг вообще.

В противовес нападкам я хотел опубликовать видеозапись «шоу-программы» или серию снимков. А теперь вот он потерялся – и этих кадров никогда не снять!

Увеличить

Кстати, к улице надменно-артистический кот совсем не приучен (как мы ни пытались – всё бестолку), посему сразу было очевидно, что долго ему там не протянуть. Благо начало зимы выдалось небывало тёплое…

Кота я не поймал, измокнув и озябнув, ушёл домой. Жена вернулась с работы поздно, и мы часов уж в 11 вечера прочёсывали окрестности. Вскоре сей котский кот был найден, но – опять – не пойман! Заскочил в ближайшую отдушину из подвала пятиэтажки и сидит смотрит, высокомерно игнорируя все наши ксыксыканья, а потом и принос почти под нос «васьки» (так по одной из марок кошачьего корма – от которой, кстати, артист-аристократ давно с брезгливостью отказался – зовётся у нас вся котиная еда)! Такое поведение совсем уж странное: питомец сей всегда был очень к нам привязан, никогда не отходил и на шаг, не убегал от дома, даже когда раза три падал с балкона в Бронницах, а уж ко мне, безработному и сидящему целыми днями с ним… особенно – когда я уезжал: кот сильно тосковал и ежедневно устраивал шари-вари, так что Ане, чтоб его успокоить, приходилось давать ему трубку телефона, в которой звучали мои шипяще-свистящие «ксы-ксы» и «коть!..» Ещё the trouble is, что своеобычный наш кот не имеет никакого человеческого имени, наполненного огласовкой: мы призывали его только на близком расстоянии, полушёпотом, рассчитанным на особый слух животного: «Кот!..», «коть…» (более официозно «Кошман»). Наверное, испугался, или и вправду такая жизнь осточертела, пора на свободу…

 

Подвал был закрыт, и в 12 ночи нам его никто не откроет. Оставалась утешаться тем, что с этим «васькой» он хоть одну ночь нормально проживёт, а завтра уж поймаем.

Но на другой день кота нигде не было. Я облазил все цоколи окрестных домов, ксыксыкал во все отдушины и оконца – причём из одного на меня вылезла здоровенная больная собачатина, а из второй – не намного лучшего вида гастарбайтер!.. Обходил и мусорные баки, закоулки, спрашивал. Нигде никакого кошачьего не было и следа – не было снега, и здесь, в отличие от Бронниц, где у каждого подъезда коты сидели целыми пачками, их что-то не видать вообще. Ходит только утром бабка да истерически выкрикивает «Барсик-Барсик!», а вечером дед, который равнодушно покрикивает «Вася-Вася!» (и коты у них на поводке и на шлейке), и всё. Плебисцит, аристократизма кот наплакал. У знакомых котэ – мало того, что кастрирован и лишён когтей, так ещё позывают его с улицы несуразным прозвищем «Хомячок» – и что? с радостью прибегает!.. Охальство да и только!.. Кругом не деревня и не провинция – полно машин и толпы людей, как тут не напугаться.

Каждый день его искали по нескольку раз. У подвала нашёлся начальник и сторож – местная приличная-досужая тётка, которая заделывала лаз вниз картонкой с прорезью для кошек (по её словам, там живут две) и раз в несколько дней ставила им под окно блюдце какого-то недоеденного «Роллтона» – нашему баловню такое не снилось и в страшном сне! Да его там и не было – и бабка недружелюбно утверждала, и сами ежедневно заглядывали.

Прошла неделя, затем вторая. Настроение наше, и так сильно ухудшавшееся само по себе из-за переезда в столицу и поисков работы, постоянно и неуклонно ухудшалось ещё хуже– с каждым днём, с каждой ночью. По ночам так и казалось, что голодный-холодный котик где-то мяучит, постоянно смотрели в окна… И вот однажды я встал в три часа и чуть ли не прямо под окном увидел характерный сгорбленный силуэт нашего Кошмана!..

Здесь надо рассказать, что кот сей был и найден на улице. Поздно вечером и в сильный мороз он выскочил прямо под ноги идущей с работы Ане. Он буквально скакал перед ней тем манером, коий позже стал у нас зваться «изображать горбункула» – на прямых лапах, спина дугой, глаза вытаращены, хвост распушён. Уже не такой котёнок, но молоденький. Потом при ближайшем осмотре оказалось, что котик горбатенький, у него что-то с позвонками. И ещё, что это кошка, а не кот. Но мы всё равно его звали «Кот», потому как сие куда благозвучней, да и кошечки все они какие-то слюняво-мерзкие… тонкие, пушистые, беременные… А кот – это звучит гордо, благородно!5 И вот что значит сила слова – кот этот куда больше похож на кота, чем на кошку, но очень уж на благородного кота. Такая царственная поза, такой монументально-величественный взгляд – у кошки такого не может быть никак. Да и стал бы я с кошечкой валандаться!..

Увеличить

Едва накинув куртки, мы выскочили в ночи за котом. Он сразу стреканул в кусты к соседней пятиэтажке и сколько мы его не звали, не откликался, пропал. На другой день услышали характерные звуки кошачьей потасовки днём, опять выскочили из дома, опять увидели своего кота – а за ним гнался местный матёрый. Увидев хозяев, Кошман задал дёру по грязи – нам остались только следы. Местный же дворово-подвальный кошара, изрядно очерствевший и полинялый, на наши позывы преспокойно подошёл к нам, бери не хочу.

После этого пропал совсем. Проходил день за днём, на улице каждый день лил дождь. Очень плохо было без своего кота, так прошёл месяц. Уже и кссыксыкать его по окрестностям и подвальным дыркам было бессмысленно. Под окном вырыли котлован – не хуже платоновского. Выпал снег, начался новый год… Чего ждать, когда своеобычный сей суперкот никакой пищи от человеков, типа рыбных хвостов, никогда не вкушал, признавая только определённые марки «васьки» да чистое свежее мясо (а по телевизору смотрел только мультфильмы про снюстей – т. е. муми-троллей – с польской озвучкой!..), ну и при попытках прогулок у него уже на относительном холоде через пять минут краснели лапы и он их жалобно поджимал!..

Ходили на выставку породистых котят, но как-то они совсем не столь – самый дешёвый стоит тыщи три, да это не кот, а какой-то плоскомордый котёнок, которому как будто кувалдой сплющили всё чурило6. Пусть есть и довольно красивые, но всё равно, подумали мы, за десять тысяч покупать кота – это извращение какое-то! Кот должен сам завестись – он как бы дарован свыше (иногда были подозрения, что может быть это и не кот вовсе, но агент каких-то высших сил или внеземной расы), свой кот, да какой! Оставалось надеяться только на чудо. С тяжёлым чувством я собрал и убрал котовы миски и лотки, но не выбросил…

И вот, когда надежда почти полностью иссякла, – настоящее рождественское чудо! Мы шли в сочельник с Аней по обычному своему маршруту, и вдруг нам навстречу откуда-то выбегает кот – наш кот! Тут уж он не горбатился и не юродствовал, не изображал величия и благородства, даже не убегал, а как только его позвали, сам бросился к нам. Конечно, его было не узнать – тощий, грязный, весь подранный. Прошло ровно полтора месяца! Направлялся он, видно, к мусорным бакам…

Дома уже не водилось «васьки», и принцу-нищему были предложены дорогой праздничный сервелат и хлеб. С привычной брезгливостью Кот не прикоснулся. Пришлось его второй раз в жизни искупать. Вид поначалу был не царственный, к тому же думали, что он уж точно теперь скотный7. Оказалось, что, помимо некоей общей подранности, сломаны рёбра (кто-нибудь дал пинка – что ещё можно ожидать от нашего народонаселения!) и торчит вывихнутый когтепалец на задней лапе (это в дополнение к грыже на брюхе, с коей он и был найден). Первые две недели вновь обретённая монаршая особа Кошман (он же Кот, он же Котий, он же Кошкай, он же Кошман-Зейтунян) был очень тихим и подчёркнуто благодарным, постоянно и помногу ел и спал. Но вскоре вновь вернулся ко своим барско-нобелическим привычкам – будто и не было 45-дневного отсутствия!

Где он пребывал и чем он питался, как мы ни просили его рассказать или хотя бы написать (иногда он использует клавиатуру), кот так и не поведал. Зато всё же была осуществлена фотосъёмка некоторых «упражнений с котом»8, хоть и, по состоянию здоровья исполнителя, довольно щадящая. Вот какой он суперкот, спасибо, что он есть и что вернулся!

Наверно, не стоит скрывать и зарывать талант кота: что называется приглашайте на корпоративы — кто знает, может и впрямь выступим, если не очень людно. А если у кого-то есть возможность оказать помощь коту Кошману на лечение и «ваську» (я всё же устроился на работу, как всегда непрестижную, и зарплаты в 8-9 тыс. для обслуживания такого кота явно недостаточно), то мы были бы очень признательны её принять.

№ пластиковой карты Сбербанка РФ:
5469 3800 1393 8286

Шепелев Алексей Александрович

Фотографии Анны Кролик (с)2012

Опубликовано на сайтеУвеличить "ПЕРЕМЕНЫ"

http://www.peremeny.ru/blog/11315

___________________
1. Кстати, этот рассказ, называвшийся «Черти на трассе», опубликован совсем недавно – спустя 19 лет! – в журнале «Дружба народов» (№ 3, 2012), с изменением названия и в сокращении. http://magazines.russ.ru/druzhba/2012/3/sh12.html
2. В 2011 году записан и в настоящее время готовится к выходу на CD новый альбом группы «Общество Зрелища», со-лидером которой является А. Шепелёв, «А бензин – низ неба» (см.: http://www.peremeny.ru/blog/10485), который как раз посвящён (но не тематически) памяти названных котов, а также «all the cats killed by men» («всех кошек, погибших от руки человека» — в аннотации на буклете почему-то по-английски).

3. Иронично (а если посмотреть попристальнее, горько-иронично) обрисованные мною в двух-трёх пассажах из романа «Maxximum exxtremum», как ни странно, вошедших в его печатную версию.

4. См. напр., http://rostislav.prosvetov.ru/2011/01/08/aleksey-shepelyov-ot-ekstrima-do-pravoslaviya.html

http://kislorod-books.ru/knigi/nashi-avtory/

5. Кстати, когда я испрашивал у гастарбайтеров, не видали ли они кота, они не понимали: для тех, кто учит русский как иностранный, по дурацким школьным правилам словом «кошка» («кошки») обозначается весь вид, тогда как для русского человека куда как сподручнее,благодатнее сказать «кот», «коты», употребление же говорящими по-русски женского эквивалента говорит о некоей ущербности, как бы ублюдочности субъекта речи.

6. Чурило (диал.) – часть морды или лица, где расположены рот и нос, рыло, длинная морда животного.

7. Скотный – беременный о кошке, овце и нек. др. животных. Теперь уж прошли положенные три месяца, и понятно, что «кот» не «окотится», что само по себе нонсенс. [Похотливой несчастной кошечкой скептический-основательнейший Кошман становится только дня на два раз в два месяца – начинает кататься, от чего применяются капли.] (Строки в квадратных скобках зачёркнуты котом.)

8. Ещё в 1999 году в рамках «искусства дебилима», «профанации», «ибупрофенства» нашего объединения «Общество Зрелища» я методом подрисовки создал миниатюру «Упражения с котом» – серию картинок, где человеку, делающему восточную гимнастику, был подрисован кот – зачем это делать с котом, непонятно, что-то вроде кастанедовского «неделания». См. тут: http://nasos-oz.narod.ru/photoalbum2.html

 
avatar

Сергей БулгаковИз современной прозы исчезает гоголевская магия слова

Сергей Булгаков 2011.08.28 17:44 0 0

 

Ответы Алексея А. Шепелёва на анкету проекта "Неудобная литература"

А. Шепелёв (р.1978) - поэт, прозаик, канд. филологич. наук. Автор романов "Echo" (СПб.: Амфора, 2003) "Maxximum exxtremum" (М.: Кислород, 2010), повестей "Кгыышфт Вшытундф-ТВ" (Волга, №5-6, 2011), "Утренний закат" ("Антология прозы двадцатилетних", вып.4; СПб.: Лимбус Пресс, 2011), книг стихов "Novokain ovo" (Тамбов, 2001) и "Сахар: сладкое стекло" (М.: Русский Гулливер, 2011), а также повести "Дью с Берковой" (2006) и романа "Снусть жрёть брют" (2009-2011).

Есть ли среди Ваших знакомых писатели, чьи тексты отказываются издавать, хотя эти тексты вполне достойны быть изданными и прочтенными публикой? Если возможно, назовите, пожалуйста, примеры. Каковы причины отказов?

Мой друг и соратник по группе «Общество Зрелища» Александр Фролов (или О’Фролов) написал, кажется, в 2002 ещё году роман «Ничего». Это довольно компактная и динамичная вещь, на мой вкус, довольно литературная. Хотя в основе там автобиографический момент, как он, бросив на последнем курсе филфак, служил в армии.

Вроде бы и тренд такой есть – или был – Захар Прилепин, Аркадий Бабченко и некоторые другие, но в тексте О’Фролова во многом иные акценты: не только армия как школа жизни, а некая параллельная реальность, усложнённый, постоянно двоящийся сюжет, плюс сам стиль, виляющий между таких непростых для не понять кем вменённого современногонорматива чтения и письма глыб, как Салтыков-Щедрин, Андрей Белый и Хармс.

Не так давно пришёл отзыв на отрывок «Ничего» с моей странички на Lib.ru – обычный, что называется нормальный чувак критикует: «Афтар тяжко пишешь, сумбурно. Тяжело читать, а переносы раздрожают и мешают восприятию!». Это понятно, но через некоторое время читатель поправляется: «Перичитал ещё раз. Воспринялось лучше, в этом что-то есть. Я сам два месяца назад дембельнулся. У нас помягче было с дедовшиной, хотя в некоторых случаях было и жестче». Выходит, даже до простого человека что-то доходит, и тогда редакторам и издателям нужно просто повнимательнее читать текст, подписанный неизвестной фамилией.

Ещё более тяжёлая ситуация с поэзией. Чтоб далеко не ходить, могу назвать того же О’Фролова, Виктора Iванiва из Новосибирска надо издавать, и поэзию, и прозу. У меня недавно вышла вторая книжка поэтических текстов «Сахар: сладкое стекло» – её выхода, как и выхода второго романа, я ждал без малого три года! А это, можно сказать, только начатки и крупицы – сколько у нас в рамках «ОЗ» и текстов, и музыки в стиле «дебилизма» и «радикального радикализма»!


Есть ли в литературном произведении некая грань, за которую писателю, желающему добиться успеха (например, успеха, выраженного в признании читателями), заходить не следует? Может быть, это какие-то особые темы, которые широкой публике могут быть неприятны и неудобны? (Если да, то приведите, пожалуйста, примеры.)
Или, возможно, существует какая-либо особая интонация, которая может вызвать у читателя отторжение и из-за которой весь потенциально вполне успешный текст может быть «самоуничтожен»?

Прежде всего, как я отчасти уже сказал, восприятию и публикации мешают сами язык и стиль некоторых текстов. Писать, наверное, сейчас можно о чём угодно, вопрос толькокак. Открываешь едва ли не любую книжку – такое ощущение, что всё это пишет один и тот же автор! И это нормальные писатели, не попса. Читать подчас увлекательно, и смысл вроде есть, но потеряно ещё одно основополагающее качество литературы – какая-то непонятная на стыке слов магия. Упомянутый автор «Ничего» в таких случаях восклицает: «Ды этъ и я могу так написать!..» – и в чём-то он прав: над Гоголем так не крикнешь, там тебя засасывает в омут, крутит, как в стиральной машинке, а после ещё, когда сольёт обратно в привычный мир, долго ещё в ушах, в душе звенит, и ты её как раз как бы чувствуешь…

Хотя и темы тоже есть, конечно, маргинальные. К примеру, моя повесть «Дью с Берковой». Две темы: маргинальный алкоголизм, основанный на «фонфыриках» (спиртовые «лечебные» настойки в пузырьках из аптеки) и некий разбор порноконтента, новоявленного имиджа-стандарта, который теперь захватывает всё вокруг… Кстати, в новом романе «Снюсть жрёт брют» я даю развёрнутый анализ этих и других социально-культурных явлений, но опять же, уже на стадии написания задаюсь вопросом: а кому это надо, кто такое напечатает? Но всё же чувствую, что хоть задача это неблагородная, описать, отрефлексировать такие вещи необходимо.

Если такие темы и интонации, по Вашему мнению, существуют, то держите ли Вы в уме эти вещи, когда пишете? И насколько это вообще во власти писателя – осознанно управлять такими вещами?

К сожалению, я уже стал эти вещи неплохо осознавать. Это мешает работать – но не более, чем назойливая муха или бумцующая у соседей музыка – на такое надо наплевать, прислушаться к собственной внутренней музыке, может, прибавить ей мощности… Хотя сосредоточиться, конечно, мешает!..

Самоцензура, если чуть вдуматься, отвратное дело. Александр Гордон говорит: да, я за цензуру государственную, тогда, по крайней мере, будут объявлены правила игры. В этом есть рациональное зерно, поскольку под бытующее ныне понятие «неформат» можно, как известно, подвести всё что угодно. Здесь не место говорить о дефинициях, чем отличается самоцензура от, скажем, определённой писательской ответственности, но в конечном счёте хочется всё же сохранить и приумножить внутреннюю свободу. Это и есть суть творчества.

Что приносит писателю (и, в частности, лично Вам) наибольшее удовлетворение:

- признание публики, выраженное в том, что Ваша книга издана и люди ее покупают, читают, говорят о ней?

- признание литературного сообщества (выраженное в одобрительных отзывах коллег и литературных критиков, а также в получении литературных премий и попадании в их шорт-листы)?

 

- или более всего Вас удовлетворяет метафизический и психологический факт самореализации – т.е. тот факт, что произведение написано и состоялось (благодаря чему Вы, например, получили ответы на вопросы, беспокоившие Вас в начале работы над текстом)? Достаточно ли для Вашего удовлетворения такого факта или Вы будете всеми силами стремиться донести свое произведение до публики, чтобы добиться первых двух пунктов?

Сам процесс письма предполагает и чтение. Другое дело, кто, как и когда читает. Многое прочитывается (или по-настоящему прочитывается) через годы, десятилетия и даже века. Но всё же писатели тоже люди, и для них как правило важен живой отклик живых людей, хоть какой-то. Тут есть подводные камни, но что поделаешь, всё равно вода камень точит. К тому же сам статус писателя – а если угодно, то и внутренне ощущение себя таковым – приходит через публикацию.

Меня лично всё же привлекает процесс влияния – влияние писателя в культуре – причём как процесс прогрессирующий.

Что Вы думаете о писателях, которые активно себя раскручивают – как лично, так и через друзей и знакомых? Должен ли писатель заниматься этим не совсем писательским трудом?

Писатель в нашей стране вынужден этим заниматься, подчас даже довольно крупный. Но «раскрутка», «пиар» – термины из шоу-бизнеса, бизнеса, заметьте. Любой бизнес выхолащивает творческое начало, важно не увлекаться. Отрадно, когда талантливый автор становится известным и получает какие-то доходы, и совсем другое дело – дутые, ходульные фигуры, в коих кроме сей пресловутой раскрутки ничего и нет! При этом понятно, что собственно писательским трудом, просто, скажем, писанием художественной прозы, сейчас практически нельзя не только существовать, но и прославиться – отсюда все смежные профессии и влезание в медиа. Только наверно один Пелевин стоит монолитом и памятником. Да что говорить, Достоевского в своё время Россия узнала лишь после «Дневника писателя», а не из-за романов! Это очень плохо, надо всё как-то менять.

Глеб Давыдов

журнал "Перемены", 23 августа 2011 г.

http://www.peremeny.ru/blog/8991

 
avatar

Сергей БулгаковСамый экстремальный и самый энигматичный (рецензия на книгу А. Шепелёва "Maxximum Exxtremum")

Сергей Булгаков 2011.04.16 14:47 0 0

 

Мало того, что Алексей Шепелёв, по Захару Прилепину, «самый необычайный, самый непредсказуемый и самый недооценённый персонаж современной молодой литературы» или «самый радикальный», как теперь пишут о нем другие критики, на мой взгляд, это еще, пожалуй, и самый энигматичный русский автор. Потому что здесь мы имеем тот редчайший случай, когда личное знакомство с автором не снимает все вопросы, а наоборот таковых добавляет.

Первоначальную известность Алексей Шепелёв приобрел как поэт-авангардист, причастный деятельности Академии Зауми, когда в 90-е в провинциальном Тамбове еще жил ее основатель и президент Сергей Бирюков, эмигрировавший потом в Германию. В 22 года поэт взялся за крупную форму и написал свой первый «нашумевший в молодежной неформальской среде» (а в Тамбове уж точно!) роман «Echo», который в 2002-м вышел в финал литературной премии «Дебют», а через год был издан в питерском издательстве «Амфора». Номинант премии «Нонконформизм», автор множества стихов, критических статей и прозаических произведений, а теперь вот долгожданный – книга никак не могла выйти в конкретном издательстве три года! – «Maxximum еxxtremum». Но это только внешняя канва.

Даже биографические сведения противоречивы. Начнем с того, что именует он себя то «Алексей А. Шепелёв», то «Алексей О. Шепелёв». Оказывается, в концепции искусства дебилизма «ОЗ» (см. сайт объединения) «О дебильней, чем А» – не поспоришь, но и не догадаешься. В романах он иногда походя замечает, что А. Шепелёв – это псевдоним, а настоящая его фамилия – Морозов. Но это ладно. Далее, в разных источниках по-разному указана дата рождения – и это ладно. Озадачил меня и такой пример: некоторые в моем присутствии обращались к нему «Леонид», и он отвечал. Это ещё можно было счесть за специально подстроенную мистификацию, но однажды к нам в редакцию, где иногда бывал Шепелёв, писавший рецензии, заглянул солидный дядя и спросил: «Леонид Алексеевич не здесь?» и потом уточнил, кого он ищет… (я вообще-то до этого знала писателя как Алексея Александровича!). Пишется везде также, что родился в Сосновке, что в Тамбовской обл. Я была в этой глубинке в журналистской командировке – никто никакого Шепелёва там никто не знает!.. Да и вообще, таланты здесь, в тамбовской глубинке, рождались нечасто, а пробивались, да так, чтобы прославить название села, еще реже. Односельчане, гипотетические или реальные, наверное, сильно удивились (как и я, знавшая ходившие на филфаке и журфаке легенды о плохой успеваемости Шепелёва сотоварищи), когда в 25 лет он защитил кандидатскую диссертацию, причём по довольно сложной теме сравнения художественных миров Ф. Достоевского и В. Набокова. В своих интервью прозаик говорит, что никогда и нигде не работал (во многом этому посвящены и его сочинения), хотя годков-то ему – по любому из источников – уже за тридцать. Была оговорка, что был редактором и чуть не основателем крупной (тираж – 140 тысяч!) рекламно-информационной газеты в Подмосковье, причём называлась она ударной фразой из его повести «Дью с Берковой» – «Себе и сильно»! Я, как и многие, не поверила, что в стране победившего капитализма возможно такое безобразие, пока не увидела номер газеты воочию. Были слухи, что писатель преуспел, стал если не мажором, то «приличным человеком», но, когда я увидела его вновь, он был все тем же – бедным и неприкаянным, будто бы, простите за трюизм, воплощением нонконформизма и в жизни, и в текстах!Увеличить

Возможно, если бы не это пресловутое знакомство с автором и большинством героев романа, писать о нём с отстраненной позиции было бы гораздо легче. Почти все они, персонажи, такие же, как в книге, но в этом-то и проблема, ведь одно дело читать про такой «радикальный радикализм», «арт-дебилизм» и прочий «максимальный экстрим», а другое – видеть, как всё это воплощено в существовании, в страдании, быте и творчестве живых людей. Здесь произведения А. Шепелёва, романная трилогия (заключительная часть которой, видимо, будет называться «Снюсть жрёть брют») и некоторые его повести, примыкают к жанру автобиографической прозы, отчасти даже мемуаров или исповеди, короче, к области нон-фикшн. В условиях, когда литература теряет некую подлинность, ответственность, выстраданность, такая авторская позиция кажется мне очень уместной и сильной.

Недостатком такой прозы, ее идейного содержания, отчасти даже стиля, является, на мой вкус, лишь некая тотальная противоречивость (судя по самоописаниям, виной тому сама противоречивая, беспокойная натура автора), недостаточность гармонии, красоты и лёгкости, табличка с надписью «Выход» лишь слабо мерцает во тьме – но, тем не менее, хорошо, что она есть…

Конечно же, еще больше загадочного в текстах. Это, как уже сказано, нескучное, увлекательное даже чтение, хотя местами и трудное: как ни простится автор, интеллектуальность, «замысловатость», итертекстуальность сквозь эту простоту и драйв все же проглядывают. Язык необычный, хлёсткий, остроумный, какой-то по-настоящему русский (есть и ненормативная лексика, но остроумная, своеобразная уместная). Композиция сложная, главы идут не подряд, а как бы в шахматном порядке (что, однако, не сбивает с панталыка, поистине здесь верна фраза о том, что хорошую книгу, то есть сверхкачественный текст, можно читать с любой страницы).

Лав-стори, как в предисловии «для проформы» определяет свой роман автор, разворачивается но фоне, так сказать, суровых тамбовских реалий, в городе, где герой-автор провел свою юность и зрелость, среди ларьков с пивом, питейных подвальчиков – «рыгаловок», в интерьерах съемных халуп с картонными стенами и в окружении друзей – таких же, как и сам он, маргинально настроенных любителей горячительных напитков. Брутальность тесно переплетена с тончайшими лирическими переживаниями героев. Любовь, или просто некое чувство, которое протагонист романа, как кажется, поначалу сам себе придумал и навязал, с течением повествования действительно становится для него как бы навязчивой идеей, воплотить которую в жизнь не представляется возможным, несмотря на отчаянные, порой до безумия, попытки это сделать.

Искусно вплетены в сюжет смешнейшие сценки из быта друзей и соратников главного героя по группе «Общество Зрелища» – от подробнейшей кулинарной инструкции по изготовлению «филосфской еды» – особенного кушанья избранных, до описания пьяных приключений и вакханалий, особенно так называемых совместных «барахтаний» (дебильных, а то и деструктивных плясок), своеобразных духовных и артистических практик «ОЗ», когда настоящий, тонкий писательский юмор во многих местах повествования как бы «сглаживает» описания всем вполне понятных (и приятных), либо совсем непонятных (и отталкивающе неприятных!) сцен.

На мой вкус, кулинария и хореография, хотя бы и в кавычках, само по себе уже весьма неплохое – и редкое! – дополнение к алкоголическим, эротическим и философским пассажам. И все это очень органично, написано стремительно, с воодушевлением и азартом – есть что почитать и представителям молодежных субкультур, и ценителям изящной словесности постарше.

По сравнению с лесбийским экстрим-экшном романа «ECHO» многие читатели наверняка отметят некую «здоровую» сексуальную энергетику произведения, где все (или почти все) вполне традиционно. И тем не менее это отнюдь не есенинская формула «Первый раз я запел про любовь/Первый раз отрекаюсь скандалить», так воплотить запретную тему на великом и могучем дано не каждому. Скандального в «Maxximum exxtremum» по-прежнему много, но теперь автор (и герой) пытается докопаться до неких глубинных истин, кроющихся за обыденным желанием человека любить и быть любимым.

Елизавета Коежева

Сайт "Перемены", http://www.peremeny.ru/blog/7549

http://www.ozon.ru/context/detail/id/5650508/

P.S.: На Переменах – отрывки из романа «Maxximum exxtremum», вырезанные из опубликованной версии и раннее нигде никогда не публиковавшиеся, начало – здесь.

 
avatar

Виктор МиусовГлаза и уши общества позднего капитализма

Виктор Миусов 2010.11.17 21:20 0 0

 

Не так давно на радиостанции «Свободный узел» состоялась премьера аудиоспектакля«Автомастерская «Иисус Христос» музыкальной и перформанс-группы «Общество Зрелища». После спектакля состоялось обсуждение - не слишком, может быть, бурное, но крайне интересное, с пространными комментариями участников коллектива. Событие знаменательное, особенно учитывая, что раньше творчество «ОЗ» было практически обойдено вниманием как слушателей, так и критиков. Думается, что это прекрасный повод более подробно поговорить об «Обществе...», их многосторонней деятельности и общих тенденциях неформатной музыки, производимой и потребляемой в условиях позднего капитализма.

«Общество Зрелища» - это два человека: Александр О. Фролов и Алексей О. Шепелёв. В 1997 году, будучи студентами Тамбовского госуниверситета, они решили создать что-то наподобие музыкально-литературного объединения. Так на свет появился, на наш взгляд, один из самых оригинальных и неформатных музыкальных коллективов в истории отечественной (рок? поп?) музыки. Уже с самого начала генеалогия «ОЗ» была довольно сложной - тут и продолжение традиций русского рока (в частности, таких коллективов, как «Гражданская оборона» или, что блУвеличитьиже, знаменитых «Мухоморов» Гундлаха и Звездочетова), и увлечение практикой русского авангарда и ОБЭРИУ (оба участника «Общества» имеют самое прямое отношение к международной Академии Зауми, ядро которой возникло в Тамбове в 80-е гг.), и актуальное искусство с его тягой к образам и символам современной массовой культуры, и целый ряд западных влияний (от группы Fluxus и Генри Флинта до знаменитых скандалистов Throbbing Gristle и Laibach). Список можно продолжать сколь угодно долго. За более чем десять лет своего полуподпольного существования «Общество Зрелища» ассимилировали едва ли не все существующие течения и тенденции современного искусства. Культурная база у «Зрелища» такая же обширная, как, скажем, у дадаистов (их прямых предшественников) - и также, как дадаистам, им она совершенно не к чему. Достаточно вспомнить манифесты Тристана Тцара с просто чудовищным количеством перечисленных «близких по духу» авторов и направлений, которых дадаисты (тот же Тцара) столь умело и виртуозно в дальнейшем проигнорировали. Если чему и научились деятели «ОЗ» у дадаистов - так это подкупающему умению сказать очень много, но по сути не сказать ничего. В принципе, сегодня этим умением обладает почти каждый - не только музыканты, но и писатели, политики, журналисты и т.д. Правда, думается, что в случае с «Обществом» - это, как и у дадаистов, принципиально. В конце концов, объединение «ОЗ» - это не только провозглашенные в манифесте «отгрибизма», «искусство дибилизма» и «радикальный радикализм». Это-то как раз обычное ребячество - на необъятных просторах рунета можно найти много чего подобного - подобного, но не совсем. «Общество Зрелища» - это как раз тот редкий случай, когда важно не то, как это сделано (потому что сделано это зачастую в духе «радикального радикализма»), а то, чтособой представляет их творчество. Это самое «что» по нынешним временам, когда отыскать или открыть что-то новое сложно, а то и невозможно, качество редкое. С этой точки зрения творения «ОЗ» приобретают особенную ценность. Что же представляет собой зрелище для современного общества - «Общество Зрелища»? Попробуем разобраться.

При прослушивании их композиций и радиопостановок невольно обращаешь внимание на тотальную условность их творчества. В принципе, в русском роке, о котором так любят поговорить и который так не любят лидеры «ОЗ» и их последователи (т.н. «суб-Общество»), музыка нередко была непримечательной, если не условной, а ведущую роль играл текст (что вполне можно объяснить особенностями советского времени). Вот только в случае данного коллектива - лирика не менее условна, чем музыка. Это не значит, что «ОЗ» не нужно слушать, что у них нет ни музыки, ни слов (есть, но они именно, что условны), как раз наоборот. Просто при знакомстве со многими их работами складывается впечатление, что музыканты намеренно используют подобную технику - музыка и слова, взаимоисключающие друг друга. Это стратегия, причем достаточно продуманная и умелая.

Громогласно провозглашенный «Обществом» «радикальный радикализм» не просто использует заезженные схемы и сценарии, как это делают сотни музыкальных проектов, но сталкивает их друг с другом, устраивает своего рода локальный коллапс. Вербальная и музыкальная условность «ОЗ» приоткрывает условность окружающего нас мира - по крайней мере, мира глазами участников этой банды. Их вроде бы игровое, что называется «тяготеющее к абсурду» творчество на деле оказывается гораздо серьезнее, чем можно было бы подумать. Это не абсурд, скорее игра в абсурд, или, точнее, стилизация под абсурд. Острый критический взгляд на реальность, присущий, скажем, русской реалистической литературе, участникам «ОЗ» гораздо ближе бесконечных игр со смыслом, которыми столь бездумно увлекаются их современники. Самым странным образом пестрые одежды абсурда используются «Обществом» в качестве маскировки и одновременно упаковки для вполне доступных и в общем-то простых мыслей, упаковки, на которую, тем не менее, может клюнуть современный слушатель.Увеличить

Искусство дебилизма, метод «антикатарсиса» «Общества» родственны тому, чем занимаются герои знаменитых и скандальных «Идиотов» фон Триера, вынужденных разыгрывать из себя умственно отсталых. Примечательно, что «Идиоты» вышли на экраны в 1998-м, через год после явления «ОЗ» миру - идея словно бы витала в воздухе.

Не менее интересно и то, что позиционируют себя участники «Общества Зрелища» как записных авангардистов - наследников «Гилеи» и «ОБЭРИУ». Во всяком случае, создается такой эффект. При этом творчество «ОЗ» нельзя отнести к сильно разросшемуся за последнее время лагерю авангардистов - по своей сути оно является глубоко реакционным, а потому в общем-то враждебным любым авангардным тенденциям. Другое дело, что на авангарде «ОЗ» успешно паразитируют, столь комично разыгрывая из себя «подлинных авангардистов» (в определенном смысле, их творчество - это авангард глазами «ОЗ»: картина, надо заметить, не слишком приятная). В конце концов, их деятельность - это реакция, реакция на почти повсеместное отсутствие смысла. Вот только пошли «ОЗ» от обратного - вместо поисков и утверждения смысла, они решили перещеголять в этой игре авангардистов, или, по крайней мере, тех из них, кто вышел в тираж. И, надо сказать, это у них получилось. «ОЗ» пришли на их поле и с легкостью обыграли последних! Вот так вот - просто и бесшумно - совершили свое «покушение с негодными средствами».

2488.jpeg«Общество Зрелища» прекрасно видят все слабости и уязвимые места современного не авангардного даже, а авангардистского искусства и понимает всю бессмысленность и вторичность такого творчества, самой своей «антирыночностью» обеспечивающего себе устойчивую позицию на рынке и процветающего в эпоху мультинационального капитализма. Подобно тучам безымянных исполнителей, производящих безликую и бессмысленную муз. продукцию, «ОЗ» тоже любят бросаться такими словечками, как «авангард», «экспериментальное творчество» и т.д. Вот только из их уст это звучит особенно издевательски. Примечательно, что для «своей собственной деконструкции» «ОЗ» используют не только штампы масскульта, но и клише, широко распространенные в авангардистской среде. Никто еще не издевался над авангардом так последовательно и так беспощадно. Примечательно и то, что слушая «Общество» начинаешь понимать всю беспомощность этой культуры. Однако, мы убеждены, что именно такое «реакционное» искусство как раз и можно назвать подлинно актуальным - в отличие от бесконечных музыкальных (и не только) концептуалистских проектов. В этом парадокс и еще одна насмешка наших героев-маргиналов - сделать реакционное актуальным (или актуальное - реакционным). Попытка вполне в духе «радикального радикализма».

Однако, если бы дело ограничивалось исключительно профанацией поп-культуры и «плохого» авангарда, то, конечно, «Общество Зрелища» вряд ли удостоилось бы отдельного разговора. Творчество «ОЗ» куда как шире, глубже и серьезнее. За социальными, бытовыми и эсхатологическими мотивами, постоянно повторяющимися в их произведениях, стоят вещи и явления более стихийные. Порой кажется, что не «ОЗ» говорит на языке времени, но посредством изобретенного ими диалекта с тобой говорит само время. «Общества Зрелища» - как испорченный репродуктор, из которого доносятся несвязанные слова и звуки, чудовищный рот из пьесы Беккета, захлебывающийся потоком слов, чуткая антенна, улавливающая даже самые незначительные колебания в пространстве и переводящая их на вроде бы доступный язык. При всех своих издевательствах, при всей условности, при всех сомнениях в возможностях музыки и слов, при всей эмоциональности, сами участники «ОЗ» остаются совершенно безучастны и беспристрастны - их «явления евлений» остаются чем-то отдельно от них существующим, как ядовитый газ, выпущенный из баллона.

Характерно, что «ОЗ» толком не выработали оригинального музыкального стиля, не нашли «своего голоса», их творчество, как это принято сейчас говорить, не несет в себе никакого «месседжа» - оно просто существует. Как воздух или вода. Фактически, ни в чем из вышеперечисленного «Общество Зрелища» не нуждаются - они умеют слышать и понимать время. Кто станет желать большего? Отсюда и целая масса неясностей, с ними связанных. Кто они? За кого? Марксисты? Антифашисты? Антилибералы? В том-то и дело, что «ОЗ» - это все сразу и в то же время ничего из перечисленного. Надо отдать им должное - они не спешат, подобно своим многочисленным и недальновидным современникам, рядиться в разные политические цвета, играть в марксизм или в либерализм, их творчество при всей присущей ему изменчивости остается максимально честным. В зависимости от контекста, их с равным успехом можно назвать, как какими-нибудь злобными консерваторами и ретроградами, так и борцами за права трудящихся. Многие вещи «ОЗ» - это просто идеальная абстракция, в рамках которой (если у абстракции вообще существуют рамки) возможны любые движения и преобразования.

Правда со временем в разножанровых созданиях «ОЗ» все сильнее сказывается сомнение музыкантов в возможностях музыки. Изначальные издевательства как над штампами поп-, так и рок-музыки с годами только усилились - т.е. с точки зрения музыкантов поп-музыка просто невозможна, помимо музыки должно быть что-то еще, либо музыки не должно быть вовсе. Формат песни, похоже, скоро и вовсе перестанет их удовлетворять. С самого момента своего образования творчество «тамбовских ситуационистов» представляло собой дикий микс из слов, музыки и самых разных социо-культурных образов - при этом каждое из направлений было выстроено таким образом, чтобы нейтрализовать остальные. При таком раскладе нет ничего удивительного в том, что «вос-производство явлений» «ОЗ» эволюционирует в сторону постепенного, но решительного и неминуемого вытеснения музыки и зачастую принимает формы не песни даже, а каких-то пограничных жанров - видеоперформанса (клипа, в котором видеоряд заведомо ярче, чем музыка или текст), аудиоспектакля или изобретенного «ОЗ» «хрэщ-интервью».

Оригинальный философ и незаурядный музыкант, лидер движения «Fluxus» Генри Флинт, как и участники «ОЗ» боровшийся против засилия бессмысленного искусства, провозгласил некогда эпохальный лозунг: «No more art». Думается, что под ним могли бы подписаться и герои нашей рецензии, быть может, только слегка изменив его на, скажем, «No more music». Пожалуй, это единственная достойная стратегия в эпоху диктатуры неолиберального рынка, для которого даже радикальный «антитовар» становится товаром и средством наживы.

Ярослав Скоромный

Версия для печатиhttp://www.rabkor.ru/review/music/10757.html

 
avatar

Виктор Миусов"Дерево познаётся по плодам" (Алексей Шепелёв о постобществе, эгореализме и энергии заблуждения)

Виктор Миусов 2010.10.25 10:55 0 0

 

"НГ-Ex Libris" 2010-08-26

Фото Анны Кролик

Нулевые годы поражают своей литературной тусклостью. То ли дело 90-е. Но, кажется, дело не в том, что яркие писатели исчезли – правильнее сказать, что они вышли из оптического фокуса. Их нет в шорт-листах престижных премий, они не печатаются в толстых журналах, сторонятся литтусовок. Но стоит копнуть – и вот они. С нонконформистом и скитальцем Алексеем ШЕПЕЛЁВЫМ беседует Михаил БОЙКО.

– Алексей, возможно ли сегодня быть последовательным нонконформистом? И как отличить подлинного нонконформиста от имиджевого?

– Теоретически ответить на этот вопрос нельзя. Вряд ли кто-то ставит себе сознательную цель – «быть нонконформистом». У каждого своя жизнь, свой нонконформизм, он может быть показным или, наоборот, скрытым – другое дело, что сейчас фактически никто вообще не хочет его открыть, признать и оценить как некую ценность. Такой категории нет вообще.

И в то же время такая категория есть, потому что есть сие пресловутое благородно звучащее иностранное слово. Но это уже этикетка, упаковка, как в супермаркете. Надо не стремиться купить, купиться, потребить. Дерево познается по плодам его. Здесь должны действовать рецепторы метафизической тревоги, шестое чувство, у кого оно есть. Подлинный, совершенный нонконформист один – Иисус Христос, но и ему навязан нонконформизм имиджевый. Большая часть людей, конечно, не видят дальше этого, но есть ведь и настоящие верующие.

– Что такое «радикальный радикализм»?

– Концепция, которую провозгласило объединение «Общество Зрелища». Первоначально это называлось «искусством дебилизма» или «отгрибизмом», теперь именуется так, а еще стилем хрэщ. В центре всего этого метод антикатарсиса, направленный на борьбу с масскультом: клин клином вышибают – чтобы спародировать, деконструировать попсу, нужен дебилизм еще более радикальный, примерно так. Или проще: «Чтоб зрителю стало стыдно за то, что мы представляем», и в итоге от противного, от зеркала, открывается путь к катарсису настоящему.

Мы пытались реализовать такую концепцию в литературе и музыке, хотя более или менее ясно сформулированная концепция – нечто вторичное, наносное. В составе «ОЗ» два человека – Александр О’Фролов и я. Со времени своего возникновения в 1997-м оно находится «в периоде полураспада», воссоздаваясь только на момент записи альбомов, текстов и аудиоспектаклей по ним.

– Один из ваших романов называется «Maxximum exxtremum». Считаете, что ничего экстремальнее не может быть?

– Поначалу я апеллировал к математике, хотел совместить в названии самую высшую и самую низшую точки, но, поскольку подзабыл ее со школы, немного ошибся. Эти точки, как известно, называются «минимум» и «максимум», а «экстремумы» – их общее название. Я придумал другое заглавие, но издатели убедили меня взять для публикации именно это, ведь и в нем есть смысл, смыслы. В романе действительно описано «максимально экстремальное» – может быть, не столько в событийном плане, сколько в экзистенциальном… бытовом плане: бытие героев, в котором как раз зафиксирована и история группы «Общество Зрелища». Созданию «обществ» и вообще хоть какому-то творчеству и выделению из провинциальной серости наша жизнь, окружение никак не способствовали – наоборот, агрессивно препятствовали…

– Назовите самых радикальных, на ваш взгляд, современных российских писателей.

– Это те, кто и представляет радикальный радикализм, то есть я и О’Фролов в производстве явлений «Общества». Есть всем известные Лимонов, Сорокин, Витухновская, Егор Радов, Гарик Осипов, но это уже прошлый век. Крусанов, Елизаров, Алексей Иванов – радикалы? Сразу и не поймешь. Достоевский, Толстой, Салтыков-Щедрин – это понятно. Мамлеев… Вот вся эта западная шушера, по-прежнему у нас популярная, типа Вэльша да Мураками – сразу видно: радикалы!.. (Смеется.) Есть еще философы, те гораздо внушительнее.

– С литературоведением вы совсем распрощались?

– В диссертации я решал заявленную в ней проблему для себя. Решил: Достоевский лично к «совращению малолетней» никакого отношения не имеет! Доказать это научно-практически нельзя, да и слово «научно», как мне открылось, судя по таким дисциплинам, как литведение и психология, в особенности в их диссертационном изводе, лучше взять в кавычки.

Сейчас я пишу рецензии на книги, фильмы и рок-концерты для сайта rabkor.ru, такая вынужденная, тяжелая для меня, но ответственная работа; в восьмом номере «Дружбы народов» выходит статья «по мотивам» главных из этих рецензий.

– Складывается впечатление, что вы публикуете свои тексты в том виде, в каком они возникают, не переделывая и не редактируя их. Это так?

– Нет, конечно. Просто я переделываю их так, чтобы оставался первоначальный порыв, полет, экшн, драйв… Структура остается первоначальная, меняются в основном детали.

– Для кого вы пишете?

– Не знаю. «Для себя, а печатаю для денег», как Пушкин. Для тех, кто ищет – чего-то непонятного, необычного, необъятного… Прочитав полстраницы из моей книжки, он сразу поймет – вот оно! Как я, когда мне было невыносимо плохо и одиноко, читал Достоевского или слушал Летова…

– Почему почти все ваши произведения написаны от первого лица? Вы нарцисс?

– Уже после первого своего романа, в названии которого, кстати, в том числе зашифрована история Нарцисса, я назвал свой метод «эгореализм». Но вообще-то не все – есть, к примеру, три крупные вещи от лица женских героинь: что ж теперь, опять искать подтекст? У меня просто установка на документальность, такое мокьюментари – и главный герой тут уже воленс-ноленс тот, в чьих руках камера или перо…

– Можете поставить диагноз нашему времени?

– Я и так уже зело пафосно говорю. Ну, понятно, конечно, что без юмора художнику никуда, остроумие – один из ориентиров для моего письма: о тяжелейших ситуациях и проблемах писать весело… А интервью – тут надо серьезно, кратко. Вообще суть здорового юмора – взгляд на себя со стороны и на все остальное – некий анализ, сравнение с идеалом, построение иерархий. А наше время, «постобщество», отличается тем, что все равно, все равны, считают себя равными, пустое зубоскальство, наглость, наплевательство, социальная атомарность. По-моему, такого еще никогда не было.

И в природе что-то необратимое творится. «Как в последние времена» – недавно был на своей малой родине, там уж так говорят, причем люди к мистицизму не склонные. Жара 45 градусов ежедневно, кондиционеров и пластиковых окон, культурных и увеселительных заведений, где можно спрятаться, естественно, нет. Вместо смога – пылевые облака от снующих по разбитой в мелкую пыль дороге грузовиков и тракторов. В райгазете пишут: дорогу теперь восстанавливать ни к чему, все равно село загибается. С огородов и садов тоже мало чего соберешь, тем более что от близости к посевам они отравлены гербицидами и т.д. Так называемое фермерство и так не приносит дохода, никем не поддерживается, теперь еще земля растрескалась, все пожухло. Но бедные сельчане, что делать, вкалывают круглые сутки. Кто-то пьет...

А ночью – подъезжает к развалившемуся клубу какой-нибудь молодчик на тачке, открывает багажник и врубает гипербасы – в домах из-за духоты окна и двери раскрыты, у людей даже приступы случаются, но осадить юного недомеломана некому, милицию не вызовешь, поскольку ее нет, да главное в том, что он просто не понимает, какие к нему претензии!..

Одну повесть я посвятил сельской реальности. В моем новом романе, который я сейчас завершаю, «Снюсть жрет брют», сильна теоретическая часть, как раз радикальная критика современного человека и общества на основе антиномии понятий «работа» и «алкоголизм».

– Годятся ли на что-то маргиналы, которых вы описываете в своих произведениях?

– О да, кроме персонажа «О.Шепелёв» в большинстве моих текстов всех основных героев можно перечесть по пальцам. Это вся наша компания, «субобщество». К сожалению, со времен моего первого романа «Echo», о котором критики писали, что там «представлена жизнь начинающих алкашей», прошло много лет и все изменилось не к лучшему. Именитый О’Фролов живет у себя в селе Столовом, работает столяром, периодически отводит душу запоем. Как он выглядит и что говорит, можно узнать из недавнего импровизированного интервью, выложенного на ютьюбе. Иногда он навещает в Тамбове «святых от алкоголизма» Максимия и Ундиния, и их полежаловки длятся неделями. Они безработны, асоциальны, да и здоровье, мягко говоря, уже не то. А зачастую пьется ведь и по сей день все тот же антисептин – отрава из аптеки, воздействию коей на мозг и посвящена «Дью». Сотрудничать с ними весьма тяжело, в последнее время почти невозможно. Все это щемяще грустно.

Тем не менее О’Фролов проявил себя как композитор – записал дома на компьютере два сольных альбома весьма замысловатой, мало на что похожей лирической музыки. Св. Максимий, взяв псевдоним Берков, набирает локальную и сетевую популярность со своим ВИА «Поющие гондолы».

– У вас есть сверхцель?

– Есть. Определить ее словами трудно, разве что самими этими ее двумя составляющими: «сверх» – то, что вверху, не здесь, выше всего суетного и земного, и «цель» – то, к чему необходимо двигаться и чего все же как-то можно и нужно достигнуть.

– Куда собираетесь двигаться дальше?

– Я, как всегда, в тупике. В жизненном, слава богу, не в творческом. Недавно сменил тринадцатую съемную квартиру, вновь безработный… Работал редактором крупной рекламно-информационной газеты в Подмосковье (140 тысяч тираж, и, кстати, называлась фразой-слоганом из «Дью с Берковой» – «Себе и сильно»!), пытался работать научным сотрудником в музее Есенина в Москве, но сама система, давление капитала, обывательщины, когда от работника требуются не его профессиональные навыки, а не понятно кем выдуманное бредовое качество – «желание работать», – все это не оставляет почти никакой надежды.

Книги издаются с большим трудом, издатели вежливо отвечают: «Неформат». Зато дает энергию творчества, протеста, может быть, «энергию заблуждения», как у Толстого, – но это точно, я чувствую, себе – и сильно! Я ни минуты не сижу без дела. Много литературного труда, много планов, связанных с организацией концертов «Общества Зрелища», записью новых альбомов и радиопостановок. Хватило бы только энергии витальной!
Алексей А. Шепелёв (р. 1978) – поэт, прозаик. Родился в  Тамбовской области. Окончил Тамбовский университет, кандидат филологических наук (диссертация "Ф.М.Достоевский в художественном мире В.В.Набокова. Тема нимфолепсии как рецепция темы "ставрогинского греха"", 2003). Дебютировал стихами и короткой прозой. За сборник стихов "Novokain ovo" (2000) был удостоен Международной отметины имени Д.Бурлюка (2003). Первый роман Шепелёва "Echo" вошел в 2002 году в шорт-лист премии "Дебют". Лауреат конкурса журнала "Север" (Петрозаводск) в номинации "Проза" (2009). Финалист премии "Нонконформизм-2010" (за киноповесть "Дью с Берковой"). Автор книг "Echo" (СПб.: Амфора, 2003) и "Maxximum exxtremum" (М.: Кислород, 2010).

"ВОЛОДЯ И ЦАРЕВНА-ЛЕГУШКА" - ОТРЫВОК ИЗ НОВОГО РОМАНА В "НГ-EL" http://exlibris.ng.ru/before/2010-08-19/4_shepelev.html
 
avatar

Рецензии"Хотя пить он, конечно, не бросил" (Интервью с лидером гр. «Общества Зрелища», писателем Алексеем А. Шепелёвым. Беседовал Анатолий Каплан)

Виктор Миусов 2010.10.25 10:41 1 0

 

21 октября в эфире интернет-радио «Свободный Узел» прозвучала радиопостановка «Общества Зрелища» (далее «ОЗ») «Автомастерская «Иисус Христос». Одним из соавторов этого экзистенциального взрыва является русский литератор Алексей Шепелёв. Мне очень повезло, что радиопостановка в комплекте с двумя записями стихотворений Алексея была прислана на мой почтовый ящик Виктором Iванiвым в сентябре этого года. Около 80 минут «полёта» при просушивании «Автомастерской…» гарантированы даже самому искушённому слушателю. Музыкальные вставки, которые не зря; иллюзорные клоунада и дебилизм, которые затянут любого. И это не буржуазная «контркультура» в жёлтой обложке с американским именем и хипозным прошлым, это «культурное оружие направленного действия»; «Автомастерская…» – зеркало современной русской души, в ней перемешалось всё наболевшее, надоевшее, раздражающее, настоящее. Здесь вам и симптоматика и диагностика и конец.
Нам удалось немного побеседовать с Алексеем О. Шепелёвым, который рассказал об «ОЗ», своём коллеге О’Фролове, истории «Автомастерской…» и своих дальнейших творческих планах.

Читать далее

 

I do blog this IDoBlog Community

Соообщество

Новички

avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar avatar
 

Вход на сайт